Переписка энгельса с каутским читать: Переписка с товарищем Каутским — Блоги

Разное

Содержание

Переписка с товарищем Каутским — Блоги

Увы, некогда хрестоматийно известную переписку Энгельса с Каутским знает лишь поколение «рождённых в СССР». Любопытно, что кратчайшее (парадоксально, непонятое, но верное воспринятое) содержание этой марксистской святыни в известном шедевре Михаила Булгакова изложено, что называется, шершавым языком одного из главных героев. Вот она, эта блистательно описанная сцена русского гражданского междоусобия:

«В театр я не пойду, — неприязненно отозвался Шариков и перекрестил рот…

— Почему, собственно, вам не нравится театр? 

Шариков посмотрел в пустую рюмку, как в бинокль, подумал и оттопырил губы…

— Контрреволюция одна! 

Филипп Филиппович откинулся на готическую спинку и захохотал так, что во рту у него засверкал золотой частокол. Борменталь только повертел головой.

— Вы бы почитали что-нибудь, — предложил он, — а то, знаете ли.

.. 

— Я уж и так читаю, читаю… — ответил Шариков и вдруг хищно и быстро налил себе полстакана водки. 

— Зина! — тревожно закричал Филипп Филиппович. — Убирай, детка, водку, больше не нужна! Что же вы читаете? 

— Эту… как её… переписку Энгельса с этим… как его, дьявола… с Каутским. 

Борменталь остановил на полдороге вилку с куском белого мяса, а Филипп Филиппович расплескал вино. Шариков в это время изловчился и проглотил водку. 

Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся в Шарикова и спросил: — Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного? 

Шариков пожал плечами. 

— Да не согласен я. 

— С кем? С Энгельсом или с Каутским? 

— С обоими, — ответил Шариков».

Чтобы некоторые представители революционно-демократического авангарда «креативного» класса — большей частью столичные бездельники, ксенофобы и маргиналы (в провинции этих «врагов Отечества», слава Богу, мало) — поспешно не кривили презрительно губы по поводу ментального ничтожества соотечественников (какие-то полулюди с «Уралвагонзавода»), приведу цитату из продвинутого профессионального революционера, можно сказать, гуру мировой Революции. Ни кто-нибудь иной, сам Лев Давидович Троцкий пишет в одной своей книжонке: 

«Когда в апреле 1889 года Каутский пишет Энгельсу из Вены, во время стачки: «Мои мысли больше на улице, чем за письменным столом», то эта фраза, даже под пером молодого Каутского, кажется неожиданной и почти фальшивой. Его операционным полем оставался всю жизнь письменный стол. Уличные события он воспринимал как помеху. Популяризатор доктрины, истолкователь прошлого, защитник метода — да; но не человек действия, не революционер, не наследник духа Маркса и Энгельса. Переписка не только полностью вскрывает коренное различие двух фигур, но и обнаруживает совершенно неожиданно, по крайней мере, для позднейшего поколения, тот антагонизм, который существовал между Энгельсом и Каутским». 
Умри, лучше не скажешь! Учитесь, московские хомячки, идеалисты и нонконформисты — слушатели подрывной, как её бы прямо назвали в прежние, советские времена, радиостанции! Вот как надо мужественно бороться на улицах во имя революционной истины с проклятым режимом, безжалостно душащим свободу, и его подлыми сатрапами! А вы, озлобленные и непримиримые, в сущности, убогие, возомнившие о себе, в мрачном шествии толпитесь в виду ненавистных кремлевских башен с портретами «павшего вождя» (глупо, из-за бабы застреленного плейбоя, так любившего жизнь и славу), не способны кровь (свою, свою, не чужую людскую кровь!) пролить за дело майдана!

Что нам сегодня до этого антагонизма прославленных прирождённых борцов, профессиональных революционеров? Да, как сетовал ещё один всем известный литературный персонаж, забывать стали героев Революции! Кому они сегодня интересны?! Как это кому? Демократической аудитории самого свободного СМИ во всей России (конечно же, это — «Эхо Москвы»).

Слабонервных просим удалиться! Постоянных активных (если не сказать, буйных) посетителей сайта упомянутого СМИ — одного единственного на всю Россию светоча свободы слова убедительно прошу не читать, спорить с вами бесполезно, здоровья разом лишишься. То, что я сейчас буду описывать и интерпретировать, быть может, покажется интересным некоторым из остальных моих соотечественников (как и я, безнадёжных 

«ватников», то есть, по мнению подлинных негодяев, «негодяев», осмеливающихся Родину любить). Кто не знает ни Каутского, ни Явлинского (неужто есть такие счастливцы?!), по крайней мере, будет знать теперь, кто эти загадочные люди — «пятая колонна», каковы их нравы, чего они стоят на самом деле.

Вот несгибаемый «борец с режимом» Лев Шлоссберг, член федерального политического комитета несокрушимой твердыни либерализма, нерушимой и неподкупной партии истинных радетелей демократии «Яблоко» пишет принципиальное во всех отношениях письмо, явно рассчитанное на внимание благодарной публики. Обращено оно к потенциальному соратнику по борьбе и отчасти оппоненту в политических воззрениях на перспективы 

«России без Путина» Александру Плющеву, опубликовавшему на сайте всё того же «Эха Москвы» реплику с «недобрыми словами» в адрес образцовых революционеров. Как и полагается классическому высококультурному полемисту, он для начала скромно сообщает о себе: «я не в обиде, участь политика — терпеть». Какой слог! Прямо-таки Цицерон! Чтение книг выдает в нём приличного человека (если мы не ошибаемся в нём, так ли?!). Перечисляя славные имена в прославленной когорте нынешних российских профессиональных революционеров, он приходит к удивительному для законов жанра политического ораторского искусства силлогизму. Почти как у литературного классика: 
«и я здесь был!»
 (у классика имелась в виду счастливая Аркадия, мифическая мирная страна любителей искусств и всего изящного, а вовсе не торжище политической борьбы). Да-да, и он причислен к обитателям политического Олимпа! Есть кабинетные умы, по мере сил работающие на Революцию, а есть истинные борцы, всего себя отдающие борьбе. Он — уличный боец, он вожак масс, а не кабинетный сиделец.

Поговаривают, что на недавнем съезде партии именно он беззастенчиво претендовал на немыслимую роль нового вождя (партийного руководителя, в бюрократическом смысле, отнюдь не духовного отца — отец один: имя ему Явлинский). «Когда Политкомитет «Яблока» поручил мне вести переговоры с демократическими силами в связи с выборами депутатов Государственной Думы России, я  пригласил к переговорам моих политических друзей. Наши оценки политической ситуации в стране и приоритетных политических задач совпали. Переговоры, которые по существу подготовила сама жизнь, прошли быстро и успешно». 

Всё бы хорошо, но картину испортили конкуренты, добивающиеся не меньшей революционно-политической славы и не меньшего признания тёмных масс. Поскольку речь шла о деньгах (деньги, всё деньги — германского ли генштаба, еврейского ли финансового лобби Америки, ох, не зря в народе революционеров подозревают в предательстве отечества, которое в опасности!) на дело Революции, то алчные соратники поругались.

Чтобы приглушить скандал, вмешался главный нынешний распорядитель средств, щедро выделяемых на дело революционной борьбы: имя ему Ходорковский. Этот несчастный изгнанник из Отечества, вынужденный политический эмигрант и кукловод (скорее всего, сам кукла в руках истинных кукловодов), безо всякого сомнения приличный человек, читающий классиков, ответил ретивому искателю славы, да как ответил! Цицерон, нет, куда Цицерону! Герцен, нет, куда Герцену! Сам товарищ Плеханов не сказал бы лучше! «Я понимаю ревность со стороны части заслуженных оппозиционеров к политической молодёжи и желание сохранить над ней контроль, но мы же сами настаиваем на регулярной и честной сменяемости власти…». Короче, посоветовал кандидату в великие революционеры современной эпохи угомониться до поры до времени.

Невольно возникает ощущение дежавю. Как тут не вспомнить финальную реплику Шарикова: «Да не согласен я! С обоими». Чуден мир политики!

Что прочел Шариков в переписке Энгельса с Каутским | Читуевинки

«Переписка Энгельса с Каутским», так некстати подсунутая Шарикову Швондером, на пользу неокрепшим шариковским мозгам не пошла. Это все мы помним очень хорошо.

Но вообще про Каутского – что за человек был, каких взглядов придерживался, о чем переписывался и с Энгельсом, и с другими теоретиками марксизма – большинство из нас не помнит практически ничего. Ну разве что всплывет откуда-то отзвуком давно отгремевших баталий словцо «ренегат». Да самые-самые продвинутые вспомнят Эрфуртскую программу.

А ведь, будучи видным теоретиком марксизма, редактором IV тома «Капитала», Каутский действительно имел массу тем для обсуждения с Энгельсом.

В «ренегаты» же его «определил» В.Ленин, когда Каутский начал дискутировать с большевиками, называя их повседневную практику несовместимой с идеями демократии и социализма.

В 1930 г. вышла книга К.Каутского «Большевизм в тупике».

В ней автор оценивал провал идеи НЭПа и выражал уверенность, что теперь-то «громада» большевизма поскрипит-поскрипит, да и развернется-таки передом к идеям европейской демократии, ибо деваться ей больше некуда.

Как показало время, «громада большевизма» нашла, куда развернуться – и это были вовсе не идеи европейской демократии.

Россия рванула по рельсам индустриализации, подчинив промышленному развитию все. Безусловно, в такой плавилке «дурацкие идеи старого ренегата» вряд ли кто-то стал бы даже рассматривать.

Но сейчас мы можем посмотреть на ситуацию более спокойно – с чашкой чая и за уютной клавиатуркой.

Приведем несколько цитат из вышеупомянутой книги Каутского – ни в коем разе не рассматривая ее как очередной проект из серии «как нам обустроить Россию». И на досуге подумаем – а сработали бы тогда его идеи или это был бы аналог гайдаровщины в 1990-е? Если бы не сработали – почему? Если бы сработали – как бы оно все завертелось?

«Одной из важнейших задач победоносной демократии в России будет – дать русским рабочим все, чем уже пользуются их браться в отдельных странах Запада: широкую охрану труда, солидное жилищное строительство, независимость фабрично-заводских комитетов от администрации предприятия, полную свободу профессиональных союзов и страховые пособия на случай безработицы, болезни, инвалидности и старости, соответствующие высоте заработной платы. Демократия может дать рабочим России много такого, что их с избытком вознаградит за утрату жалких и призрачных привилегий, предоставляемых им советским режимом».

«Новый нэп – точно так же, как и старый, ленинский, но только в гораздо более сильной степени – должен дать свободу экономической самодеятельности в том смысле, чтобы наряду с государственными предприятиями могли возникать предприятия свободные – капиталистические, кооперативные, муниципальные. Если окажется, что эти свободные предприятия работают успешнее, дают продукт более дешевый или лучшего качества, платят более высокую заработную плату и т.п., от национализированных предприятий можно будет отказаться. Но не раньше».

«Скорее всего, распадутся крупные коммунистические предприятия в сельском хозяйстве – колхозы и совхозы, поскольку они держатся лишь внешним принуждением…. если начать снова, как и в 1918 г., подстрекать крестьян к насильственному бессистемному и безоглядному разрушению крупных хозяйств, это приведет и теперь, как и тогда, к бесполезному уничтожению громадных ценностей…»

«Придя к власти в России, демократия будет иметь перед собой совершенно обнищалую страну. … Она может, конечно, дать этой стране возможность быстрого экономического подъема, но лишь в том случае, если будет избегать всякого расточительства…

… Под расточительством мы, в отличие от капиталистов, подразумеваем, конечно, не затраты на охрану рабочей силы и поднятие ее на более высокий уровень. С нашей точки зрение, ассигнование средств на школы…не может почитаться расходом на предметы роскоши.

Но зато расточительством считаем мы все затраты на цели истребления, следовательно, на военные расходы».

О военных расходах, конечно, интересно – смогла бы демократия в России на равных противостоять уже недвусмысленно поднимающему голову фашизму?

Вот у Шарикова – все просто: «Да не согласен я. С обоими. … Голова пухнет. Взять все да и поделить».

Эх, Полиграф Полиграфыч… кабы все так просто было…

Понравилась статья? Перебросьте автору рубль! Вы – люди, для которых я пишу и вы круче Дзена, который к авторам не щедр))

ВЗГЛЯД / Правильное чтение :: Автор Валерий Новиков

На днях осуществил давнюю мечту. По совету незабвенного Полиграфа Полиграфовича Шарикова почитал переписку Энгельса с Каутским. Не дурак был Шариков, знал, собака, что читать надобно, чтобы правильно в людях разбираться.

В рамках проекта «Клуб читателей» газета ВЗГЛЯД представляет реплику журналиста Валерия Новикова о недавней истории и о том, какие книги и зачем нужно читать.

На днях осуществил давнюю мечту. По совету незабвенного Полиграфа Полиграфовича Шарикова почитал переписку Энгельса с Каутским. Не дурак был Шариков, знал, собака, что читать надобно, чтобы правильно в людях разбираться.

Русские его именем города на Волге называют, а он Россию и русских ненавидит и открыто в этом Каутскому признается

Ну, с Каутским-то все просто, ему исчерпывающую характеристику дал еще вождь мирового пролетариата Владимир Ульянов-Ленин, назвавший его «мошенником с ослиными ушами», который «воистину, точно во сне мочалку жует», и вообще, он «ренегат Каутский» (почему ослиными, я так и не понял, нормальные уши у ослов, на мой взгляд, ну, чуть великоваты, так и другие части тела тоже не маленькие в определенном состоянии).

Ренегат – слово-то какое хорошее, сразу отвращение вызывает. Рене гад и Андре гад…

Лейба Бронштейн, то бишь товарищ Троцкий, который, по ленинскому же мнению, был «проституткой» (!), тот поизящнее выразился и назвал его «вульгаризатором марксизма». То есть с этим все ясно, и мы исключаем Карла Каутского из членов нашего кружка навеки.

Другое дело – Энгельс, наш дорогой Фридрих, классик марксизма и главный его спонсор, как всякий нормальный миллионер. Вот этот тоже гнилушкой оказался. Русские его именем города на Волге называют, а он Россию и русских ненавидит и открыто в этом Каутскому признается: «Вы могли бы спросить меня, неужели я не питаю никакой симпатии к славянским народам? В самом деле – чертовски мало…» (Письмо к Каутскому, 1882 год).

Вот так, ни больше, ни меньше! А я-то, припоминаю, в далеком 1958 году на первомайской демонстрации тащил тяжеленный портрет этого Фридриха на длинной палке, и никак у меня не получалось пристроить его потихоньку за очередным забором или автоматом с газировкой. Мои потуги быстро разоблачила председатель совета пионерской дружины здоровенная восьмиклассница Лариска и сказала: «Ты, Новиков, мне этот портрет после демонстрации лично сдашь!»

Пришлось тащить и лично сдавать, а то бы из пионеров исключили… Жалко, что я тогда еще переписку этих двух не читал, а то бы и Лариска меня не остановила. Да и из пионеров меня еще в четвертом классе исключили за одну проделку. Исключили, а потом как-то забыли и стали пионерские поручения давать, как не исключенному.

Так вот про Фридриха. Он пишет: «Сильная, почти неприступная в обороне Россия была, соответственно, слаба в наступлении. Все попытки сделать Россию способной к наступательным действиям большого масштаба до сих пор терпели неудачу».

Хоть бы историю учил, классик! Знал бы тогда, как русские войска по Парижу в 1814 гуляли, в 1815-м спасли его от разграбления тевтонов и как под Лейпцигом в битве народов учили воевать всю Европу. Да и не дожил до другого многого…

Словом, и этого классика тоже, как советовал Филипп Филиппович Преображенский, в топку!

Хотя нет. Рукописи ведь все равно не горят. Вот и пусть остаются в библиотеках как ценнейший документ для изучения потомкам. Чтобы знали, каким богам молиться.

А вот как с бывшей Покровской слободой, нынешним городом Энгельсом-то быть? Ужели как есть оставим?

Переписка каутского с троцким. Переписка энгельса с каутским

Флавия 19:46

11.01.2018
Интересный был день, буду думать так, было интересно. И если ты спросишь интересно что было сегодня у тебя? То я отвечу, и спрошу, что было интересного у тебя?
Зима, но без снега, я так и проснулся, увидел в окно эту улицу серую, и совсем не горящую и искрящуюся светом от снежка, вдали труба котельной дымила уже двумя трубами — и я лежа в кровати, исполняя утреннюю йогу понял что сегодня морознее чем вчера, стало немного брр, и не хотелось вставать, и я пролежал (проспал) еще немного, пропустил будильник. Посмотрел сны. И проснувшись не мог встать еще какое то время, так тепло, и выходить из кроватки на чуть прохладную но теплую атмосферу было сложно. Такое бывает, особенно в холода, осенью и зимой, уже привык к этому. Я знал что время есть, и я все успею, надеялся на это.
Я давно знаю что нужно просто встать, и все начнется, и это состояние утренней неги пройдет, но оно так прекрасно, я прочуял. И взял и встал, в новый день, посмотрел в окно еще раз — да это мне не приснилось. И день начался.
Разминка, в виде кофе с сигаретой, утренний туалет, светлый обряд. И вот я готов уже воевать с ветряными мельницами этого дня. Я еще потерял пару часов прежде чем выйти на воздух, в организации всего процесса — надо подготовиться, сдавать отчеты и торговать лицом в нескольких учреждениях и действительно быть внутренне готовым к этому — это требует подготовки. Не впервой — я готов. И уже вдыхаю морозный воздух во все легкие, и смотрю в небо, и улыбаюсь. Заряд есть. Доброе утро. Добрый день. Посещаю массу госучреждений, общаюсь как с братьями и сестрами, внимателен к деталям и вникаю во многие тонкости. Я снова в деле. И я умиляюсь как все получается, и умиляюсь тому что происходит со мной. Благодарю Господа, благодарю друзей и близких. Вспоминаю и шлю лучи добра. На развалинах завода им. Ленина, над моей головой делают круг стая голубей. Кофе с молоком сигарета, я иду по Герасимова и впереди меня ждет церковь. Старой дорогой, но я сворачиваю. Общаюсь с другом, поднимаем серьезные темы любви и взаимотношений, позитивно непринужденно откровенно — как мы можем. После делюсь собой в общении с работниками разных госорганов, все получается и я их благодарю от души, прощаюсь.
Сходил в церковь, совершенно счастливый, благодарю, благодарю, благодарю. Там служба, стоит гроб, обламываюсь что нет хора, но мне то что надо, поставлю свечку у распятия, скажу спасибо, постараюсь стать лучше, попрошу добра близким. Я фанат Христа, к нему моя первая дорога, ибо он наш брат на земле, не гремящий голос с небес, не молния, не огонь, а простой человек что жил среди нас. Такой же как и я, и ты, и его пример стоит ближе всех к сердцу и телу простых людей, и мы с ним поговорили как всегда, как друг с другом. Респектнул ему свечой, и за все православие. Храни нас Господь. Еще запилил записку за здравие. Думал о твоем имени, как правильно написать, хотел спросить, как точнее, но во время службы услышал его так как я его написал. Да и не столь важно, бумага и батюшка это посредники. Тленные.
Вышел с полными венами радости, аж пробило на слезу. Это так чудесно. Благодарю тебя и здесь Госпади, Иисус — братишка. Посетил любимую бабулю, она еще та — математичка в свои 87, дай Бог ей здоровья. Пришел к ней не открывая дверей,все открыто, бабуля с котом смотрят давай поженимся. Пообщались, обменялись ништяками. Обсудили. И после мой путь лежал в сторону дома, в тепло, уже и время, ожидание родного гнездышка, но прежде путешествия по магазинам, ну ниче. Я прокатнулся на автобусе, а автобус у нас семейный, в смысле том что все друг друга знают на районе, и бывает что пол автобуса ведет какой нибудь дискусс и кондуктор и водитель, никто не останется без участия. В этот раз было что то наподобие, одна милейшая ситуация. Я возрадовался, что есть добрые люди, внезапно молниеносно как слово господне, в автобус зашла мама с сыном который совсем еще малец, она держала его на руках а он ревел, так мило как могут только дети. Я слушал музыку и сидя рядом делал вид обычного обывателя, хоть повернулся и улыбнулся мальцу. Но тут вошел мужчина в пальто с
почтенной сединой, и остановился рядом с этой парой мама-сын, и что ему сказал, но это не возымело действия, и весь автобус слышал как плачет ребенок, все смотрели в его сторону. Но тот мужчина не унывал, и предпринимал попытки его успокоить и я сидел и тоже хотел предпринять, но он как более опытный вытащил какую то конфетку протянул мальцу и тот совсем успокоился, посмотрел на него, обнял маму, и так мы доехали в полном спокойствии до своих станций назначения. Это было так как должно было быть, такая милая взаимопомощь, простая и непринужденная. Седой мужчина — ты герой. И я ехал и знал что я сделаю тоже так, хоть и сегодня постеснялся.
И вот я дома. Вконтактик и остальные секты 21го века.
Как говорит «кровосток» — ****атый был день.

****ато.. сразу вижу местечковость и все все все у вас там. в темноте.. и тебя. тебя который отказался от меня как от прокаженной.. или как фильме пляж. вынесенной за пределы лагеря беженцев с того берега… Hassliebe одним словом. .. но греет одно.. одна ниточка (красная) связывает нас.. которая может растягиваться, путаться.. но никогда не оборвется.. вот что думаю и это спасает… что есть ты там в образе своем и подобии.. как иконка запечетленная у меня.. как святынька под замочком.. в мире где и так куда ни сунься — замкИ. не забудешь ли обо мне… но как можно забыть о подобном.. ЛЮБЛЮ.. и это слово не падает буквами в раскаленный гудрон и не по слогам..

Увы, некогда хрестоматийно известную переписку Энгельса с Каутским знает лишь поколение «рождённых в СССР» . Любопытно, что кратчайшее (парадоксально, непонятое, но верное воспринятое) содержание этой марксистской святыни в известном шедевре Михаила Булгакова изложено, что называется, шершавым языком одного из главных героев. Вот она, эта блистательно описанная сцена русского гражданского междоусобия:

«В театр я не пойду, — неприязненно отозвался Шариков и перекрестил рот…

— Почему, собственно, вам не нравится театр?

Шариков посмотрел в пустую рюмку, как в бинокль, подумал и оттопырил губы…

— Контрреволюция одна!

Филипп Филиппович откинулся на готическую спинку и захохотал так, что во рту у него засверкал золотой частокол. Борменталь только повертел головой.

Вы бы почитали что-нибудь, — предложил он, — а то, знаете ли…

Я уж и так читаю, читаю… — ответил Шариков и вдруг хищно и быстро налил себе полстакана водки.

— Зина! — тревожно закричал Филипп Филиппович. — Убирай, детка, водку, больше не нужна! Что же вы читаете?

— Эту… как её… переписку Энгельса с этим… как его, дьявола… с Каутским.

Борменталь остановил на полдороге вилку с куском белого мяса, а Филипп Филиппович расплескал вино. Шариков в это время изловчился и проглотил водку.

Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся в Шарикова и спросил: — Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного?

Шариков пожал плечами.

— Да не согласен я.

— С кем? С Энгельсом или с Каутским?

— С обоими, — ответил Шариков» .

Чтобы некоторые представители революционно-демократического авангарда «креативного» класса — большей частью столичные бездельники, ксенофобы и маргиналы (в провинции этих «врагов Отечества» , слава Богу, мало) — поспешно не кривили презрительно губы по поводу ментального ничтожества соотечественников (какие-то полулюди с «Уралвагонзавода» ), приведу цитату из продвинутого профессионального революционера, можно сказать, гуру мировой Революции. Ни кто-нибудь иной, сам Лев Давидович Троцкий пишет в одной своей книжонке: «Когда в апреле 1889 года Каутский пишет Энгельсу из Вены, во время стачки: «Мои мысли больше на улице, чем за письменным столом», то эта фраза, даже под пером молодого Каутского, кажется неожиданной и почти фальшивой. Его операционным полем оставался всю жизнь письменный стол. Уличные события он воспринимал как помеху. Популяризатор доктрины, истолкователь прошлого, защитник метода — да; но не человек действия, не революционер, не наследник духа Маркса и Энгельса. Переписка не только полностью вскрывает коренное различие двух фигур, но и обнаруживает совершенно неожиданно, по крайней мере, для позднейшего поколения, тот антагонизм, который существовал между Энгельсом и Каутским». Умри, лучше не скажешь! Учитесь, московские хомячки, идеалисты и нонконформисты — слушатели подрывной, как её бы прямо назвали в прежние, советские времена, радиостанции! Вот как надо мужественно бороться на улицах во имя революционной истины с проклятым режимом, безжалостно душащим свободу, и его подлыми сатрапами! А вы, озлобленные и непримиримые, в сущности, убогие, возомнившие о себе, в мрачном шествии толпитесь в виду ненавистных кремлевских башен с портретами «павшего вождя» (глупо, из-за бабы застреленного плейбоя, так любившего жизнь и славу), не способны кровь (свою, свою, не чужую людскую кровь!) пролить за дело майдана!

Что нам сегодня до этого антагонизма прославленных прирождённых борцов, профессиональных революционеров? Да, как сетовал ещё один всем известный литературный персонаж, забывать стали героев Революции! Кому они сегодня интересны?! Как это кому? Демократической аудитории самого свободного СМИ во всей России (конечно же, это — «Эхо Москвы»).

Слабонервных просим удалиться! Постоянных активных (если не сказать, буйных) посетителей сайта упомянутого СМИ — одного единственного на всю Россию светоча свободы слова убедительно прошу не читать, спорить с вами бесполезно, здоровья разом лишишься. То, что я сейчас буду описывать и интерпретировать, быть может, покажется интересным некоторым из остальных моих соотечественников (как и я, безнадёжных «ватников» , то есть, по мнению подлинных негодяев, «негодяев» , осмеливающихся Родину любить). Кто не знает ни Каутского, ни Явлинского (неужто есть такие счастливцы?!), по крайней мере, будет знать теперь, кто эти загадочные люди — «пятая колонна» , каковы их нравы, чего они стоят на самом деле.

Вот несгибаемый «борец с режимом» Лев Шлоссберг, член федерального политического комитета несокрушимой твердыни либерализма, нерушимой и неподкупной партии истинных радетелей демократии «Яблоко» пишет принципиальное во всех отношениях письмо, явно рассчитанное на внимание благодарной публики. Обращено оно к потенциальному соратнику по борьбе и отчасти оппоненту в политических воззрениях на перспективы «России без Путина» Александру Плющеву, опубликовавшему на сайте всё того же «Эха Москвы» реплику с «недобрыми словами» в адрес образцовых революционеров. Как и полагается классическому высококультурному полемисту, он для начала скромно сообщает о себе: «я не в обиде, участь политика — терпеть» . Какой слог! Прямо-таки Цицерон! Чтение книг выдает в нём приличного человека (если мы не ошибаемся в нём, так ли?!). Перечисляя славные имена в прославленной когорте нынешних российских профессиональных революционеров, он приходит к удивительному для законов жанра политического ораторского искусства силлогизму. Почти как у литературного классика: «и я здесь был!» (у классика имелась в виду счастливая Аркадия, мифическая мирная страна любителей искусств и всего изящного, а вовсе не торжище политической борьбы). Да-да, и он причислен к обитателям политического Олимпа! Есть кабинетные умы, по мере сил работающие на Революцию, а есть истинные борцы, всего себя отдающие борьбе. Он — уличный боец, он вожак масс, а не кабинетный сиделец.

Поговаривают, что на недавнем съезде партии именно он беззастенчиво претендовал на немыслимую роль нового вождя (партийного руководителя, в бюрократическом смысле, отнюдь не духовного отца — отец один: имя ему Явлинский). «Когда Политкомитет «Яблока» поручил мне вести переговоры с демократическими силами в связи с выборами депутатов Государственной Думы России, я пригласил к переговорам моих политических друзей. Наши оценки политической ситуации в стране и приоритетных политических задач совпали. Переговоры, которые по существу подготовила сама жизнь, прошли быстро и успешно». Всё бы хорошо, но картину испортили конкуренты, добивающиеся не меньшей революционно-политической славы и не меньшего признания тёмных масс. Поскольку речь шла о деньгах (деньги, всё деньги — германского ли генштаба, еврейского ли финансового лобби Америки, ох, не зря в народе революционеров подозревают в предательстве отечества, которое в опасности!) на дело Революции, то алчные соратники поругались.

Чтобы приглушить скандал, вмешался главный нынешний распорядитель средств, щедро выделяемых на дело революционной борьбы: имя ему Ходорковский. Этот несчастный изгнанник из Отечества, вынужденный политический эмигрант и кукловод (скорее всего, сам кукла в руках истинных кукловодов), безо всякого сомнения приличный человек, читающий классиков, ответил ретивому искателю славы, да как ответил! Цицерон, нет, куда Цицерону! Герцен, нет, куда Герцену! Сам товарищ Плеханов не сказал бы лучше! «Я понимаю ревность со стороны части заслуженных оппозиционеров к политической молодёжи и желание сохранить над ней контроль, но мы же сами настаиваем на регулярной и честной сменяемости власти…» . Короче, посоветовал кандидату в великие революционеры современной эпохи угомониться до поры до времени.

Невольно возникает ощущение дежавю. Как тут не вспомнить финальную реплику Шарикова: «Да не согласен я! С обоими» . Чуден мир политики!

Страница 24 из 53

Со школьных лет известна ленинская характеристика Карла Каутского как ренегата марксизма. Справедлива ли она? Имеются ли материалы, свидетельствующие о существовании личных, чисто человеческих контактов между Лениным и Каутским?

Е. Петренко: Действительно, в советской литературе утвердились традиционно негативные оценки творчества Каутского, заимствованные из работ Ленина «Крах II Интернационала», «Государство и революция», «Очередные задачи Советской власти», «Пролетарская революция и ренегат Каутский», «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» и др. Ленинские характеристики Каутского как марксистского «начетчика» 1 и ренегата, призывы защитить марксизм «от фальсификации Каутского» 2 оттеснили на задний план его высказывания о Каутском как крупном теоретике, умеющем «не только обосновать и разъяснить теоретическое учение революционного марксизма, но и применить его с знанием дела, с серьезным разбором фактов, к сложным и запутанным вопросам русской революции» 3 . Забвению преданы факты, свидетельствующие о том, что Ленин учился у Каутского, заимствуя, продолжая и развивая многие его мысли (о движущих силах революции, о революционной ситуации, о диалектике буржуазно-демократической и социалистической революции, о роли интеллигенции в социал-демократическом движении и т. д.).

Творчество Ленина и Каутского развивалось в русле марксистской традиции, объединявшей в годы до первой мировой войны представителей различных по своим политическим программам течений в международном рабочем движении. Ленина и Каутского объединяло убеждение в том, что объективной тенденцией развития капиталистического общества является движение к социализму, что социализм — это обобществление производства, ликвидация эксплуатации, что победа социализма невозможна без политической революции, которую осуществит пролетариат, что социализм — это реальный гуманизм. Много общего было в названный период и в представлениях о социалистической революции, о судьбах российской революции. При общности взглядов были и существенные различия в подходах к философской проблематике, к толкованию категорий диалектического и исторического материализма, роли рабочего класса и его партии в осуществлении социалистического переустройства общества.

1914-1917 годы стали переломными в марксистском мышлении Ленина. Именно тогда складывался его принципиально отличный от позиций Маркса, Энгельса, Каутского подход к теории революции, в котором революционные перспективы связывались не с уровнем экономического, социально-политического, культурного развития индустриальных держав, а с неравномерностью капиталистического развития отдельных стран.

Существенные различия в подходах к социализму между Лениным и Каутским начались после Октябрьской социалистической революции в России. Жестокие реалии будней социалистической революции: гражданская война, экономическая анархия — были весьма далеки от представлений о гуманной сущности марксистского социализма. Каутский, превыше всего ставящий человеческие свободы, ненавидевший насилие и войну, подошел к оценке первых опытов политической власти пролетариата с позиций их соответствия идеалам социализма и отверг революционную практику Ленина и его сторонников, как несостоятельную. Может ли западноевропейская социал-демократия использовать большевистские методы в борьбе за власть? Нет, однозначно отвечает Каутский. Ведь революция, которая произошла в России, не является социалистической в собственном смысле слова. По Каутскому, в Октябрьской революции стихия отсталых слоев захлестнула рабочий класс. Утвердилось «казарменное мышление… которое сводится к тому, будто голое насилие является решающим фактором в истории» 4 , распространились примитивные представления о социальной справедливости как грубой уравнительности, о пролетарской демократии как авторитарной форме правления; социалистическая революция превратилась в род войны, в физическое уничтожение инакомыслящих 5 . Причины этого — в экономической отсталости России, в преобладании среди ее населения крестьянства.

Посчитав, что социалистические революции в России, Германии, Австро-Венгрии произошли преждевременно, Каутский так и не смог найти ответа на больной для марксистов конца XIX — начала XX в. вопрос: какие факты могут свидетельствовать о готовности общества к социализму, о правомерности осуществления социалистической революции. В данном случае позиция Ленина, ориентированная на революционную практику, на революционное преобразование существующих отношений, ускорение исторического движения к социализму, оказалась более жизненной и дееспособной.

В 20-е гг. Каутский исповедовал идею пролетарской демократии как формулу политического господства рабочего класса в странах, где он составляет большинство населения, игнорируя факты социальной дифференциации общества, уменьшения численности лиц наемного труда за счет возрастания маргинальных слоев. Пролетарская демократия Каутского, которую он противопоставлял ленинской концепции диктатуры пролетариата, так и осталась утопией, не реализовавшейся на практике.

И Ленин, и Каутский, пройдя сложный и мучительный путь борьбы за социализм, убедились в одном: имеющийся исторический опыт недостаточен для окончательного суждения о судьбах социализма. Ясно одно: социализм «не представляет собой готовой, на веки веков данной формулы, а только создает новую форму общественного движения и развития» 6 . Социализм нельзя ввести директивно, раз и навсегда. «Социализм есть процесс общественного взаимодействия, имеющий свои точные законы… но внутри этих законов могущий принять самые разнообразные формы и способен к развитию, конца которого ныне предусмотреть невозможно» 7 .

Полемика Каутского с Лениным, несомненно, имела и положительное значение в плане критики тех авторитарных тенденций, которые, зародившись в политической системе Советской власти в первые годы ее существования, стали господствующими в эпоху сталинизма.

Поражает гот факт, что при всей общности теоретических позиций, политических симпатий и идеалов (особенно в начале века) между Лениным и Каутским так и не установилось дружественных отношений. Их немногочисленные письма друг к другу носят строго официальный характер 8 . Прохладное отношение Каутского к Ленину формировалось не без влияния более близких ему русских социал-демократов из числа меньшевиков (в первую очередь П. Б. Аксельрода, Ф. И. Дана, Ю. О. Мартова), а также «специалистов по русским вопросам» в СДПГ (как шутливо называл их Каутский) — Р. Люксембург, Ф. Меринга и К. Цеткин, не всегда благожелательно относившихся к ленинской линии поведения в РСДРП в предвоенные годы. Отсюда — убежденность Каутского в амбициозности, авторитаризме Ленина и как политика, и как человека, его упорное нежелание идти на контакты, которых, похоже, искал Ленин, ободренный общностью взглядов по многим принципиальным вопросам.

Присущая Каутскому интеллектуальная честность не позволила ему не отдать (несмотря на все теоретические и тактические разногласия после Октября 1917 г.) дань уважения энергии и смелости Ленина как политического лидера российской революции. После смерти Владимира Ильича он писал в 1924 г.: «Нужно быть сумасшедшим, чтобы не признать величия Ленина. Собрать в единое целостное государственное образование погрязшую в анархии, подстерегаемую со всех сторон контрреволюцией, до смерти вымотанную Россию — это достижение, равное которому вряд ли можно найти в истории» 9 .

Примечания :

1 См.: Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 242.

2 См. там же. Т. 49. С. 100.

3 Там же. Т. 14. С 221.

4 Каутский К. Терроризм и коммунизм. Берлин, 1919. С. 158.

5 Там же. С. 174-198.

6 Каутский К.Указ. соч. С. 98.

7 Там же. С. 227.

8 Содержание переписки между Лениным и Каутским исчерпывалось уведомлениями о переводе на русский язык и издании в России брошюр и статей Каутского; вопросами о возможности публикации в нейтральном теоретическом органе немецкой и международной социал-демократии журнале «Die Neue Zeit», главным редактором которого был Каутский, ленинской работы «Шаг вперед, два шага назад» (работа не была опубликована, а два письма Ленина о финансовых спорах, раздиравших фракции РСДРП в 1907-1914 гг., сухими, сдержанными ответами Каутского, на которого (вместе с Ф. Мерингом и К. Цеткин) была возложена в этом конфликте роль третейского судьи (подробнее историю баталий, развернувшихся вокруг наследства Н. П. Шмита, можно проследить по документам, опубликованным в ХХХIIІ Ленинском сборнике).

9 Kautsky К. Ein Brief iiber Lenin Kaulsky gegen Lenin. Bonn, 1981. S. 81.

Редактор четвёртого тома «Капитала » К.Маркса.

Молодому поколению и широкой публике известный по роману М.Булгакова « Собачье сердце»: Шариков читал переписку Энгельса с Каутским и был не согласен… — С кем? С Энгельсом или с Каутским? — — С обоими.

Старшему же поколению (изучавшему научный коммунизм ) он также известный как ренегат и политическая проститутка (смотрите статью В.И.Ленина Пролетарская революция и ренегат Каутский и учитесь как надо смешивать с говном своих оппонентов, если надо, конечно).

Сама же переписка связана с его работой Экономическое учение Карла Маркса . Рукопись была просмотрена Энгельсом и очень высокого оценена: Краткость изложения, хорошая систематизация материала, простота примеров делают эту книгу незаменимым учебником по марксистской политической экономии. Автор полностью сохраняет внутреннюю логику первого тома «Капитала».

Вот что пишет Каутский в главе «Деньги», раздел « Продажа и Покупка»:

Последуем за нашим старым знакомым, портным, на рынок. Он меняет изготовленный им сюртук на 30 марок. На эти деньги он покупает бочонок вина. Мы имеем здесь два противоположных превращения: сначала превращение товара в деньги, а затем обратное превращение — денег в товар. Из двух превращений: товар — деньги и деньги — товар, первое, как известно, более трудное. Купить, имея деньги, не стоит большого труда. Несравненно труднее продать, чтобы получить деньги.

Для того чтобы товару удалось его salto mortale, его превращение в деньги, необходимо прежде всего, чтобы он был потребительной стоимостью, удовлетворял какой-нибудь потребности.

Если это условие имеется налицо и товару удаётся превратиться в деньги, то возникает вопрос: в какое количество денег он превратится? Но этот вопрос нас здесь не касается. Ответ на него относится к исследованию законов цен.

Портной избавился от сюртука в получил за него деньги. Продал он его, допустим,крестьянину. Но откуда взялись деньги у крестьянина? Он получил их в обмен на зерно.

Превращение сюртук — деньги является, как мы видели, членом не одного, а двух рядов превращений. Один из них таков: сюртук-деньги-вино, другой же: — деньги — сюртук.

Предположим, что винодел на 30 марок, полученных им за вино, купил котёл и уголь. Тогда превращение деньги — вино является последним членом ряда: сюртук — деньги — вино, и первым членом двух других рядов: вино — деньги — котёл и вино — деньги — уголь.

Каждый из этих рядов образует кругооборот: товар — деньги — товар; он начинается и кончается формой товара. Но каждый кругооборот одного товара сплетается с кругооборотами других товаров. И всё движение всех этих бесчисленных, взаимно переплетающихся кругооборотов образует обращение товаров».

Вот и я думаю, может Шариков с Лениным правы? Хотя с другой стороны все логично Каутский изложил.

Здравствуй СК!

В связи с разразившемся финансовым кризисом очень возрос интерес к « Капиталу» К.Маркса. Как-то в одночасье варранты , call option, фьючерсные , форвардные контракты и прочие сделки РЕПО стали неинтересны. Всех как-то потянуло на реальные, осязаемые активы.

Дальнейший анализ состояния дел в современном среднем и крупном бизнесе с позиций, так сказать, научного коммунизма и учения Карла Маркса, я друзья, не публикую, в связи с неоднозначным толкованием анализа респондентами и соображений самоцензуры::::)))). Так бывает.

ПЕРЕПИСКА ЭНГЕЛЬСА С КАУТСКИМ: gunter_spb — LiveJournal

Помните, я как-то давал беспроигрышный рецепт на тему как получить «Букера»? Схема между прочим очень действенная — Улицкая схватила своего «Букера» за «Переводчика» действуя точно по предложенному алгоритму, не отступая от него ни на шаг.

Но, похоже, старой кошелке хочется уже Нобелевку. Иначе какого рожна Улицкая пошла по стопам Акунина и решила уделить свое драгоценное внимание умученному от гэбни страдальцу номер один? Читая ЭТО, я лил слёзы рекой. Не поленитесь, зацените переписочку, пусть там и много букав:

Дорогой Михаил Борисович!

Ответ Ваш меня поразил. Отбросило в другую реальность: как будто мы в разных углах мироздания. Но есть одно существенное и общее — осознанное отношение к личному жизненному пути. Место, где это осознание столь плодотворно происходит в Вашем случае, — тюрьма в квадрате. Как еще можно назвать карцер в местах лишения свободы? Ниже не упасть. Одновременно — неожиданная высота духа несломленного и ума, напряженно работающего. Так сидит в ледяной пустыне тибетский монах, растапливая вокруг себя своей теплой задницей или иным нам неведомым способом полянку, на которой начинают расти травы и цветочки. И вырастают на этой поляне редкие плоды осознания себя и окружающего мира, сострадания, терпения.

Ходор в этом трогательном образце эпистолярного жанра выглядит более-менее вменяемо — «Мопед не мой!»/»Не виноватая я!» и точка. Улицкая же отжигает каленым глаголом — ледяная пустыня с тибетским монахом, «плоды осознания себя» и прочий лицензированный бред яркого представителя творческой интеллигенции.

Это вж-ж-ж-ж неспроста, зуб Ходорковского даю. Сюжетная линия «еврей+страдания+ГУЛАГ» в наличии — небось скоро придется ожидать выхода слезливого романа Улицкой «ОлигархЪ» и очередную премию. Сериал снимут, да.

Блядь, ну доколе же? Отчего все эти «властители дум» и Писатели С Большой Буквы липнут к шьющей варежки иконе либерализма так, словно Ходора говном медом вымазали? Ну пускай вор — все воруют, ничего особенного, — а ведь парень настоящий заговор учинил, за что и посажен…

А творческую интеллигенцию надо по назначению — железную дорогу до Якутска достраивать и тоннель до Сахалина копать. Чтоб не маялись всякой поебенью вроде «редких плодов осознания себя, сострадания и терпения».

Тьфубля.

Переписка Энгельса с Каутским — Haqqin

Не раз доводилось слышать о том, что эпистолярный жанр,  в век сотовой связи и интернета,  переживает декаданс. К счастью, эту  гипотезу, возводимую в ранг аксиомы,  опровергает плод  интеллектуального творчества двух наших современников, имеющих претензии на роль менторов.  Речь идет о переписке  главного редактора  газеты «Азадлыг» Ганимета Захида и правозащитника Видади Искендерли. Выскажу робкое предположение, что любой ознакомившийся с богатством словарного запаса и  философской составляющей этой полемики, равно как и глубиной тезисов и высотой антитезисов, коими изобилуют плоды мыслительной деятельности обоих фигурантов данной переписки,  испытает личный катаклизм локального масштаба. Слишком уж велико, я бы даже сказал эпохально,  ее возможное воздействие на ход мировой истории.

Иван Грозный и Андрей Курбский

Но я хотел бы совершить небольшой экскурс в историю. Начну с переписки русского царя Ивана Грозного и находившегося в эмиграции его подданного князя Андрея Курбского. Продолжавшаяся в течение 1564—1579 годов, эта переписка стала широко известной и  занимала значительное место в публицистике шестнадцатого века. В этой переписке был затронут широкий круг социально-политических проблем. Дело в том, что  Иван Грозный и Андрей Курбский расходились в оценке проблем и путей развития Российского государства. Так, считается, что Иван Грозный высказывался за неограниченную власть царя (самодержавия), а Андрей Курбский — за повышение роли знати в управлении государством («ограниченной монархии»). Значительное место в этой переписке занимали вопросы церковно-политического характера.

Энгельс и Каутский

Широкий круг вопросов затрагивался и в переписке немецкого философа, одного из из основоположников марксизма Фридриха Энгельса, с немецким экономистом, историком и публицистом, теоретиком классического марксизма Карлом Каутским. В этой переписке имеет место взаимное предъявление претензий. К примеру, Энгельс ставит Каутскому в упрек «аподиктические утверждения в таких областях, где ты сам не чувствуешь себя твердым» . Эта нота проходит через всю переписку. Упрекая Каутского в вульгарном осуждении «абстракции», — без абстрактного мышления нет мышления вообще, — Энгельс дает классическое определение животворной и мертвящей абстракции. Кроме того, в  последнем своем письме Каутскому Энгельс, отдавая должное его исследованию о «предтечах социализма», снова делает автору упрек в склонности к «общим местам там, где имелся пробел в изучении».

Белка и Стрелка

С момента указанных выше примеров использования эпистолярного жанра в качестве средства полемики прошли столетия. Человечество вначале запустило в космос Белку и Стрелку, а затем и само освоило его. Появились телевидение, интернет, сотовая связь. Одним словом,  человеческая мысль совершила огромный скачок вперед. И переписка Ганимета Захида с Видади Искендерли — ярчайшее доказательство тому. Это – «наш ответ» и на переписку  Ивана Грозного с Андреем Курбским, и на переписку Энгельса с Каутским.

Начнем с того, что актуален и жизненно важен сам повод для подобного рода полемики. Как известно, Видади Искендерли решил выдвинуть свою кандидатуру на пост президента Азербайджана. И об этом чрезвычайном событии в жизни нашей страны и своем решении он поведал миру. Оказалось, что не все разделяли радость В.Искендерли по поводу его планов. Газета «Азадлыг» отказалась публиковать интервью с новым кандидатом. Пережив когнитивный диссонанс, В.Искендерли ринулся на поиски причин наложенной на него цензуры в одном, отдельно взятом СМИ, чаще иных требующим соблюдения свободы слова. Итогом расследований правозащитника стало обвинение против руководства ПНФА. После чего последовало прочтение эпитафии, суть которой сводилась к оплакиванию родной для него газеты «Азадлыг».

Ответом на эти душевные страдания правозащитника стало гневное заявление главреда «Азадлыг» Ганимета Захида, на долю которого выпала тяжкая жизнь политэмигранта. Философская составляющая этого заявления состояла в призыве  «не обезьянничать» и напоминание о тюремном прошлом.

Призыв не мог остаться неуслышанным. В.Искендерли ответил на мартовские тезисы Г.Захида своими анти-тезисами. Их фактологическая и философская составляющая состояла в угрозах «открыть рот» и намеках на то, что ему известно, как «мотал срок»  главред газеты «Азадлыг». Венцом же эпистолярного жанра от В.Искендерли стал девиз, лаконичности которого могли бы позавидовать средневековые европейские дворяне, любившие украшать фамильные гербы всякого рода мудрыми мыслями: «Видади не ошибается, он заставляет ошибаться!», назидательно резюмировал правозащитник и просил передать эти слова главреду.

Этот девиз, как и вся переписка В.Искендерли с Г.Захидом, является их личным вкладом в историю искусства полемики, в традиции эпистолярного жанра, в сокровищницу риторики. Пройдут века, и цитаты из этой переписки будут предметом научного спора, темой кандидатских и докторских диссертаций о характере взаимоотношений между кондовыми оппозиционерами и претендентами на звание представителей политической и культурной элиты современного Азербайджана. Нам же, соотечественникам этих пока еще не признанных гениев, обязательно будут завидовать потомки.

Застольная беседа / / Независимая газета

У литературных пародистов имеется на вооружении прием, который можно назвать «Классик и современники». Когда в качестве отправной точки берется до боли знакомый фрагмент и дальше сатирик показывает, как те же самые строки написал бы современный автор.

Я остановился на отрывке из «Собачьего сердца». Помните сцену за обедом, когда профессор спросил, что Шариков читает?

«– Эту… как ее… переписку Энгельса с этим… как его – дьявола – с Каутским.

Борменталь остановил на полдороге вилку с куском белого мяса, а Филипп Филиппович расплескал вино. Шариков в это время изловчился и проглотил водку.

Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся в Шарикова и спросил:

– Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного?

Шариков пожал плечами:

– Да не согласен я.

– С кем? С Энгельсом или с Каутским?

– С обоими, – ответил Шариков».

И вот как ту же сценку написали бы некоторые современные прозаики.

Александр Проханов. 

Заговор со словарем

После похорон своего бывшего командира генералы разведки в отставке решили помянуть его втроем. Не родственников же приглашать, в самом деле. Все-таки самые близкие люди ему они, вместе пройдено столько горячих точек: Афганистан, Конго, Мозамбик, Дубай, Таиланд, Хургада, Шарм-эль-Шейх, Анталья…

Из-за траурного настроения в ресторан, созданный еще Сталиным, с кладбища поехали на «Мерседесе» без излишней помпы. Печально сверкала мигалка, медленно завывала сирена. Поминальный стол был накрыт соответствующим образом – возле каждого прибора лежали черные салфетки. А уж про скатерть и говорить нечего…

После пятой рюмки генералы неожиданно решили заменить личный состав генштаба. Уж больно им не нравились те реформы, которые сейчас там проводились. Сидят полные придурки и не знают, что делать. Надо их каким-то образом убрать оттуда и все делать своими руками. Это принесет России больше пользы.

После бурных дебатов решили, что заговор лучше готовить тайно. Иначе будет слишком много желающих принять участие. Даже имена свои на первое время следует скрывать, называться вымышленными фамилиями. Один генерал выбрал себе псевдоним Преображенский, другой взял кличку Борменталь, третий назвался Шариковым.

Старший по званию генерал предложил:

– Когда заговорщики общаются по телефону, они не должны называть вещи своими именами.

Двое других согласились. Чтобы, на случай прослушки, не вызывать лишних подозрений, решили по телефону вместо «готовить теракт» говорить «читать»; вместо «взрыв» – «переписка». «Остоженка» станет «Каутский», «Пречистенка» – «Энгельс». Они еще много слов заменили. Чтобы не перепутать, записали их в специальные тетрадки…

На следующее утро Преображенский позвонил Шарикову и спросил, что тот читает.

– Эту… как ее… переписку Энгельса с этим… как его – дьявола – с Каутским, – ответил тот, лихорадочно листая тетрадку с новыми значениями слов.

Пролистав аналогичную тетрадку, Преображенский спросил:

– Что вы можете сказать по поводу прочитанного?

– Не согласен я.

– Уточните – с кем?

– С обоими.

Когда Преображенский после разговора с Шариковым положил трубку, сидящий рядом с ним Борменталь нетерпеливо спросил:

– Ну, что он сказал?

– Ничего особенного, – махнул рукой Преображенский. – Сказал, что его люди собираются сегодня ночью взорвать жилой дом.

Дмитрий Быков. 

Несогласное

Втроем собрались, без подруг и жен, бухали, и один, хвативши лишку, признался собутыльникам, что он читает политическую книжку. Спросил его старпер преклонных лет, насколько смысл прочитанного ясен. И получил уклончивый ответ, мол, с взглядами обоих не согласен.

Они опять продолжили кирять. А у меня тотчас мороз по коже: типичный нигилист, ни дать ни взять. Вот надавать ему сейчас по роже за то, что он кретин и идиот, за то, что гниль в его душе гнездится. Ведь если дело дальше так пойдет, глядишь, он и со мной не согласится.

Я понимаю, Каутский – чурбан, дубина стоеросовая то есть, и Фридрих Энгельс тоже не гигант. Обоих я легко заткну за пояс. Со мною не согласен – я вовек руки своей тебе не протяну, однако. Ты только выглядишь как человек. В душе же ты по-прежнему собака. 

Комментарии для элемента не найдены.

Энгельс Карлу Каутскому 20 февраля 1889 г.

Письма Энгельса Карлу Каутскому 20 февраля 1889 г.

Маркс-Энгельс Переписка 1889

Энгельс Карлу Каутскому

Источник: Карл Маркс и Фредерик Энгельс, Избранная переписка , Москва: Издательство иностранных языков, 1953, стр. 481-86;
Переписано: Даниэль Гайдо.

Примечание записывающего: это письмо Энгельса представляет собой обзор книги Карла Каутского « классовых антагонизмов в 1789 году: к столетию Великой революции », первоначально опубликованной в виде серии статей в журнале Die Neue Zeit .В этой работе Каутский охарактеризовал политику sansculottes в 1793–1794 годах как одну из « Revolution in Permanenz ». Произведение Каутского было затем отдельно опубликовано в виде брошюры под названием Die Klassengegenstze von 1789: Zum hundertjhrigen Gedenktag der groen Revolution . Штутгарт: Dietz, 1889. Доступен французский перевод, который был недавно переиздан CERMTRI: Karl Kautsky, La Lutte des classes en France en 1789 Paris: G. Jacques, 1901, traduit par douard Berth, Bibliothque d’tudes социалисты, No.3; перепечатано в: Les cahiers du CERMTRI , No. 95, Paris: Centre d’tudes et de Recherches sur les Mouvements Trotskyste et Rvolutionnaires Internationaux, 1999.

Лондон, 20 февраля 1889 г.

Уважаемый Каутский,

Я возвращаю сюда статью Neue Zeit с беглыми комментариями на полях. Главный недостаток: отсутствие хорошего материала — Тэн и Токвиль, которых боготворили филистеры, здесь неадекватны. Если бы вы выполнили работу здесь , вы бы нашли совсем другой материал — более качественный , второй — и много его — первый — ручной.Кроме того, лучший труд о крестьянах — это Н. Кареев [ Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции в последней четверти XVIII века, — Ред.] На русском языке.

Однако, если вы сможете добраться туда Моро де Жонс , « Экономическая и социальная система Франции от Генриха IV до Людовика XIV », Париж 1868 года, вы найдете это полезным чтением.

Раздел II, стр. 3. Здесь отсутствует ясное изложение , как абсолютная монархия возникла как естественный компромисс между дворянством и буржуазией и как она, следовательно, должна была защищать определенные интересы обеих сторон и оказывать им услуги.В этом процессе дворянство — политически ушедшее в отставку — получило в качестве своей доли разграбление крестьянства и государственной казны и косвенное политическое влияние через суд, армию, церковь и высшие административные органы, в то время как буржуазия получила защиту через тарифы. , монополии и относительно упорядоченного управления общественными делами и правосудием. Если вы начнете с этих вещей, многое станет понятнее и проще.

Еще одна вещь, отсутствующая в этом разделе, — это упоминание судебной знати ( noblesse de robe ) и юристов — la robe в целом, которые фактически также образовывали привилегированное сословие и обладали большой властью в парламентах — vis- -vis Корона.В своем политическом качестве они действовали как защитники институтов, ограничивающих власть Короны, следовательно, встали на сторону народа, но в своем судебном качестве они были воплощением коррупции (ср. Mmoirs Бомарше). То, что вы потом скажете об этой банде, недостаточно.

III. п. 49. Ср. Записку я от Кареева прилагаю.

На стр. 50 « этого вида буржуазии» внезапно превращается в «буржуазного par excellence », что резко противоречит обсуждаемому расслоению класса буржуазии.Вы слишком много обобщаете в целом, из-за чего часто становитесь абсолютным там, где необходима величайшая относительность.

IV. п. 54. Здесь все же было бы уместно упомянуть , как эти объявленные вне закона плебеи, исключенные из любого общества, основанные на сословных сословиях и, следовательно, относительно лишенные прав, постепенно только во время революции пришли к тому, что вы называете санкюлоттизмом. (еще один изм!) и какую роль они сыграли. Тогда вы сможете преодолеть трудности, которые бомбардируете на стр.53 с расплывчатыми выражениями и загадочными намеками на новые способы производства. Тогда будет ясно, что буржуазия в данном случае, как всегда, была слишком трусливой, чтобы отстаивать свои интересы; что начиная с событий Бастилии плебеи должны были сделать для этого всю работу; что без вмешательства плебса 14 июля, 5-6 октября, 10 августа, 2 сентября и т. д. буржуазия каждый раз уступала бы ancien rgime ; что Коалиция, вступившая в союз с Судом, задушила бы революцию и что, следовательно, только эти плебеи осуществили революцию; но это не могло быть сделано без того, чтобы эти плебеи приписывали революционным требованиям буржуазии значение, которого они не имели, без доведения равенства и братства до таких крайностей, что буржуазный смысл этих лозунгов был полностью перевернут, потому что это значение, доведенное до крайности, превратилось в свою противоположность; что это плебейское равенство и братство было непременно чистой мечтой в то время, когда речь шла о выполнении , прямо противоположного , и что, как всегда — ирония истории — эта плебейская концепция революционных лозунгов стала воплощением мощнейший рычаг для претворения в жизнь этой противоположности: буржуазных равенства — перед законом и братства — в эксплуатации.

О новом способе производства я бы сказал гораздо меньше. Огромная пропасть всегда отделяет его от фактов , о которых вы говорите, и представленный в в этой прямой форме , он выглядит как чистая абстракция , которая не делает эту вещь более ясной, а, скорее, более неясной.

Что касается террора, то по существу это была военная мера , если в этом был хоть какой-то смысл. Класс или фракционная группа класса, которая одна могла обеспечить победу революции, не только удерживала себя у власти этим способом (что было наименьшим после победы над восстаниями), но и обеспечивала себе свободу передвижения, простор для рук и свободу действий. возможность сосредоточения сил в решающей точке — границе.В конце 1793 года это было уже достаточно безопасно; 1794 год начался хорошо. Французские армии добивались успехов почти везде. Коммуна с ее крайним ходом стала излишней. Его пропаганда революции стала препятствием как для Робеспьера, так и для Дантона, оба из которых, но каждый по-своему, хотели мира. В этом конфликте трех элементов Робеспьер вышел победителем, , но теперь террор стал в его руках средством самосохранения и, таким образом, абсурдным. 26 июня Журден во Флерюсе положил к ногам республики всю Бельгию.Тем самым террор стал несостоятельным. 27 июля пал Робеспьер и началась буржуазная вакханалия.

«Благополучие для всех на основе труда» все еще слишком определенно выражает чаяния плебейского fraternit того времени. Никто не мог сказать, чего они хотели, пока спустя долгое время после падения Коммуны Бабеф не придал этой вещи определенную форму. Если Коммуна с ее стремлением к братству пришла слишком рано, то Бабеф, в свою очередь, пришел слишком поздно.

С. 100. Нищие.См. Записку II Кареева.

Раздел о крестьянстве больше всего страдает из-за отсутствия всех источников, кроме самых обычных.

Промахи, сделанные Ранке, вы хорошо заметили. [В указанной статье Каутский подверг критике работу Ранке «Эпохи новейшей истории». — Ред.] К сожалению, вы не воспользовались австрийскими публикациями с их возражениями, которые дает Sybel. Многое, относящееся ко второму разделу Польши и т. Д., Еще можно откопать из них, и, поскольку они основаны на материалах архива , они абсолютно пригодны для использования….

Примечание I. Четвертое сословие.

Концепция четвертого сословия наряду с первым, вторым и третьим возникла в самом начале революции. В самом начале появился Дюфурни де Вилье, «Мандат 4-го сословия бедных поденщиков, инвалидов, малоимущих и т. Д., Поместье лишенных наследства», 25 апреля 1789 г. Но четвертое сословие в основном означает крестьяне. Например, Нуилляк: «Самая сильная из брошюр. Имение крестьян в Генеральных штатах, 26 февраля 1789 г. »с.9: «Возьмем четыре сословия из шведской конституции».

Верту, «Письмо крестьянина своему священнику о новом способе вызова Генеральных штатов». Сартрувиль, 1789, стр. 7: «Я слышал, что в одной северной стране … поместье крестьян принимается в состав Собрания Штатов».

Встречаются и другие интерпретации четвертого сословия. Одна брошюра выступает за четвертое сословие из купцов , другая — за одну из судебных властей и т. Д.

Кареев, Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции в последней четверти XVIII века , Москва 1879, с. 327.

Примечание II. Нищие .

Примечательно, что число бедных ( нищич, означает беднейшие из бедных) было наибольшим в провинциях, которые считались наиболее плодородными, потому что в этих местах было очень мало крестьян, владеющих землей.

Но пусть цифры говорят сами за себя.В Арджентре (Бретань) более половины населения из 2 300 человек, не зарабатывающего себе на жизнь промышленностью или торговлей, едва ли могут удержать волка от дверей, а более 500 человек превратились в нищенское существование. В Дейнвилле (Артуа) 60 из 130 семей находятся в бедности.

Нормандия: В Сен-Патрисе 400 из 1500 жителей и в Сен-Лоране три четверти из 500 жителей живут на подаяние (Тэн). Из распоряжений бейливика Дуэ мы узнаем, например, что половина из 332 семей в деревне, принадлежащей волости Бувиньи, живут только на благотворительность, а в другой деревне, волости Экс, 65 из 143 семей оказались нищими, в то время как в третьем (приход Ландус) около 100 из 413 являются крайне нуждающимися и т. д.В сенешальстве Пюи-ан-Влей, согласно тексту мандата местного духовенства, 58 897 человек из общего числа 120 000 населения совершенно не в состоянии платить какие-либо налоги вообще (Парламентский архив с 1787 по 1860 годы. Том V). , с. 467). В деревнях района Каре картина была такой: Фрероган — 10 зажиточных ( досточных, ), 10 малообеспеченных и 10 малообеспеченных семей. Мотреф — 47 обеспеченных семей, 74 менее обеспеченных, 64 бедных и поденщика.

Paule — 200 ферм, большинство из которых по праву можно назвать убежищами для нищих (Национальный архив, т.IV, стр. 17). Мандат прихода Марбёф оплакивает тот факт, что из 500 жителей около 100 — нищие (Boivin-Champeaux, Historical Notes on the Revolution in the Eure Department , 1872, p. 83). Крестьяне деревни Харвилл рассказывают, что из-за безработицы треть из них совершенно бедны (Петиция жителей коммуны Харвилл, Национальный архив).

Не лучше было и в городах. В 1787 году в Лионе было 30 000 нищих рабочих.В Париже 650 000 жителей включали 118 784 неимущих (Taine, Vol. I, p. 507). В Ренне каждый третий просил милостыню, чтобы заработать на жизнь, а другая треть постоянно находилась под угрозой обнищания (Du Chatellier, Agriculture in Brittany , Paris 1863, p. 178). Маленький городок Лон-де-Сонье в Юре был настолько беден, что, когда Учредительное собрание ввело квалификацию для избирателей, только 728 из его 6518 жителей могли числиться активными гражданами (Sommier, History of the Revolution in the Jura , Paris 1846, п.33). Неудивительно, что во времена революции дела о благотворительности исчислялись миллионами. Так, в церковной брошюре 1791 г. говорилось, что во Франции проживает 6 миллионов нищих («Совет бедным по поводу нынешней революции и собственности духовенства», стр. 15), что, однако, несколько преувеличено; но цифра в 1 200 000 нищих, указанная для 1774 года, возможно, не недооценена (Duval, Mandates of the Marche , Paris 1873, p. 116).

(Я подумал, что вы могли бы иметь несколько настоящих иллюстраций.)

Кареев, с. 211-214.

Если мои замечания звучат кратко, пожалуйста, примите это во внимание исключительно из-за нехватки времени и места на полях на бумаге. У меня не было времени сравнивать источники, мне приходилось во всем полагаться на свою память — следовательно, многие вещи не так однозначны, как мне хотелось бы.


Поправка к Фридриху Энгельсу

Опровержение коммунистической клеветы.(Справочная информация ниже)

«Populaire» от 4 сентября сообщает о конференции, которую испанский товарищ Ларго Кабальеро провел 12 августа. Я прочитал лекцию с большим интересом. Но как бы примечательно она ни была, на мой взгляд, я все же должен исправить ее на одном пункт, который касается меня лично как автора так называемой «Эрфуртской программы», принятой германской социал-демократией в 1891 году на партийном съезде в Эрфурте. моя партия) по оценкам испанских товарищей, склонны очернять меня в глазах моих друзей и Интернационала.
Кабальеро несомненно прибыл, чтобы говорить об эрфуртской программе, потому что только что был опубликован испанский перевод моего комментария к ней. Он пояснил, что Энгельс адресовал мне как автору программы письмо, в котором осудил ее как «оппортунистическую». Только 10 лет спустя это письмо было опубликовано, несмотря на то, что оно содержит наиболее важные объяснения. В этом письме тоже ничего не упоминалось
Эти заявления, несомненно, пролили бы на меня очень плохой свет, если бы они были правдой.Однако это не так. Товарищ Кабальеро стал жертвой обмана. Этот обман возник из следующей ситуации: партийная конференция 1890 г. уполномочила исполнительную власть германской социал-демократии подготовить проект новой программы. Это распоряжение было выполнено партийным руководителем в июне 1891 года. Его проект был разослан разным товарищам, в том числе, конечно, передовику Энгельсу. Письмо, о котором говорил Кабальеро, представляет собой критику, которую Энгельс высказал по проекту исполнительной власти партии.В конце июня Энгельс адресовал его Вильгельму Либкнехту. Не зная этой критики, я тоже чувствовал, что не удовлетворен черновиком. Я разработал контрпроект и отправил Энгельсу. Он написал мне 28 сентября 1891 года: «Ваш проект программы намного лучше (подчеркнуто Энгельсом), чем официальный, и я с удовольствием отмечаю, что Бебель предложит его принять». Тогда Эрфуртский съезд не принял критикуемый Энгельсом проект партийного руководства, но принял мой проект, который был им одобрен.
Критического письма, которое Энгельс адресовал Либкнехту, я тогда не знал. Только в 1901 году, после смерти Вильгельма Либкнехта, он был найден в его имении. Наследники Либкнехта предоставили его мне, и я немедленно опубликовал его в отредактированном мной «Neue Zeit» (5-13 стр., 2 октября 1901 г., XX).

Во введении я тогда объяснил всю только что описанную ситуацию. Никто, прочитавший эту первую публикацию письма Энгельса, не может сомневаться в том, что критика Энгельса ко мне не относилась.Ни в германской социал-демократии, ни в Интернационале письмо Энгельса ни в малейшей степени не умаляло Эрфуртскую программу или мою книгу о ней.
После публикации письма у нас все еще были очень острые столкновения между марксистами и ревизионистами. На меня обрушивались самые жестокие нападки, но никому в голову не приходило опираться на критику Энгельса в мой адрес.
Это произошло впервые после мировой войны, когда это было забыто для старого поколения и совершенно неизвестно для молодого, и когда возник антагонизм между большевиками и социал-демократами.Они злобно ненавидят меня, для них никакие средства не кажутся достаточно плохими, чтобы оторвать меня. Поэтому они наткнулись на идею приравнять мой проект к программе Эрфурта к проекту партийного руководителя и таким образом доказать, что Энгельс отверг мой проект и увидел меня в том же плохом свете, в котором сегодня большевики хотят представить. я перед международным пролетариатом.
Я уже неоднократно исправлял эту фальсификацию фактов в немецких партийных газетах. Но есть ложь, которая кажется неискоренимой.Коммунисты снова и снова полагаются на предложение: Calumniere audacter semper aliquid haeret. Так что не исключено, что даже такой сознательный товарищ, как Ларго Кабальеро, бессознательно поддался распространению коммунистической клеветы против меня.
Но я полностью согласен с Кабальеро в том, что письмо Энгельса очень важно, да и вообще для социал-демократов всех стран. Я был бы очень рад, если бы наше обсуждение здесь привело к тому, что анализ Энгельса — объемом 8 страниц — был бы переведен на французский и испанский языки — хотя с моим вступлением, а не с введением коммунистов.

Вена, 7 сентября 1933 года. Карл Каутский.

Справочная информация

Я добавляю некоторые общие сведения к вышеупомянутой статье.

Каутский писал:
В том же смысле, в котором Фридрих Энгельс объяснил в уже цитированной статье 1891 года о проекте социал-демократической программы:
«Демократическая республика есть особая форма диктатуры пролетариата». (стр. 11)
Сторонники диктатуры в отличие от демократии не могут опираться на Маркса и Энгельса.Конечно, при этом еще не доказано, что они ошибаются. Им просто нужно искать другие аргументы.

Демократия на Диктатур

Люксембург писала:
Большое количество товарищей из всех частей Германии приняло следующие руководящие принципы, которые представляют собой применение Эрфуртской программы к текущим проблемам международного социализма.

Тезисы о задачах международной социал-демократии (приложение к брошюре Юния)

Эта статья появилась в социалистическом журнале Le Populaire (Париж) как Engels et Kautsky.Réfutation d’une calomnie communiste 21 сентября 1933 года. Мой перевод основан на документе из Записок Карла Каутского Zurückweisung einer kommunistischen Verleumdung (Eine Berichtigung über Friederich Engels). Дело в том, что критика Энгельса была направлена ​​не на проект Каутского для Эрфуртской программы. Каутский цитирует письмо Энгельса от 28 сентября 1891 года, чтобы показать одобрение Энгельсом его проекта. Каутский знал критику Энгельса только после смерти Либкнехта, после чего опубликовал ее в Neue Zeit (без приложения, которое еще не было найдено).Во введении Каутский процитировал письмо Энгельса к нему от 29 июня 1891 г., указав на ключевой вопрос:

Энгельс писал:
Уважаемый Каутский,
Я приехал сюда, чтобы укрыться у П. на несколько дней, будучи завален невыносимым объемом работы. Не успела я стать счастливой и увлеченной групповым браком, как меня попала в программу вечеринок, которой нужно было уделить внимание. Сначала я собирался попытаться переписать преамбулу в более сжатой форме, но нехватка времени помешала мне сделать это, кроме того, я счел более важным указать на недостатки, некоторые из которых можно избежать, а другие нет, в политической части, поскольку это могло бы дайте мне возможность наброситься на соглашательский оппортунизм… [Форвертов] и чистое-набожное-радостное «врастание» старой язвы «в социалистическое общество». С тех пор я слышал о вашем предложении о новой преамбуле; тем лучше.

Каутский также добавил несколько сносок, показывающих, как партийный руководитель изменил свой проект в ответ на критику Энгельса. Таким образом, проект партийного руководителя, опубликованный в газете «Форвертс» 4 июля 1891 года (Entwurf eines Programms der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands, в MEW B. 22), был написан с учетом критики Энгельса.Черновик, направленный Энгельсу и являющийся объектом его критики, был впервые опубликован в 1968 году.

В статье 1933 года Каутский поясняет, что проект партийного исполнителя его не удовлетворил. И он все еще был недоволен драфтом в Форвертсе. Neue Zeit опубликовала четыре статьи, в которых содержится подробная критика этого (и некоторых других контрпредложений). Первые три статьи (с 24 августа по 7 сентября), посвященные теоретической части программы, были написаны Каутским, четвертая (14 сентября), анализирующая практические требования, — Бернштейном.Различные критические замечания были обобщены в виде нового проекта программы, приведенного в заключительной части четвертой статьи.

Следующий отрывок из статьи Каутского от 31 августа был процитирован Nieuwenhuis, чтобы показать, что он полностью противоречит фразе Либкнехта о «врастании»:

Каутский писал:
«Политическая власть в собственном смысле слова — это просто организованная сила одного класса для угнетения другого» (Коммунистический манифест). Выражение «класс-государство» как обозначение нынешнего состояния кажется нам неудачным выбором.Тогда есть какое-нибудь другое государство? Мне рассказывают о «народном государстве» (Volksstaat), понимая его как государство, завоеванное пролетариатом. Но это тоже будет «класс-государство». Пролетариат будет править другими классами. От нынешнего состояния будет большая разница: классовые интересы пролетариата требуют отмены всех классовых различий. Пролетариат может использовать свое господство только для того, чтобы как можно скорее уничтожить основы классового разделения, то есть пролетариат победит государство не для того, чтобы превратить его в «истинное» государство, а для того, чтобы уничтожить его; не для выполнения «истинной» цели государства, а для того, чтобы сделать государство «бессмысленным».«

Таким образом, спросил Ньивенхейс, разве Каутский не напрямую боролся с Либкнехтом? Ясно, что Либкнехт выступал против термина «диктатура пролетариата» (в этом вопросе, вероятно, с ним согласился бы Ньивенхейс). В 1869 году Либкнехт сказал:

Либкнехт писал:
Из-за ненавистных ассоциаций, связанных со словом «буржуазный», выражение «буржуазная демократия» стало для многих рабочих оскорбительным термином. Но демократична ли буржуазия? Напротив.Он хорошо осведомлен о тесной связи между демократией и социализмом, ненавидит демократию и является национал-либеральным. И, что странно, те же люди, которые со страстной яростью нападают на Якоби, врага буржуазии, как на «буржуазного демократа», политически идут рука об руку с буржуазией и помогают ей отстаивать свои социальные привилегии. Это доказывает, что те, кто кричит против «буржуазной демократии», либо очень недальновидны, либо очень нечестны.

(Впоследствии Либкнехт объяснил: Акцент, который я сделал на неделимости демократии и социализма, был вызван тактикой Швейцера, направленной на то, чтобы вызвать сомнения в демократии среди рабочих; […]).

На конгрессе в Галле (12-18 октября 1890 г.) Либкнехт говорил о нынешнем классовом государстве в отличие от будущего социалистического государства (стр. 169) и о «врастании» (стр. 204). «В докладе Либкнехта в Галле отрывки из критики Маркса использовались частично бесцеремонно как его собственная собственность, а частично как объекты нападок без упоминания источника. Маркс, безусловно, сопоставил бы эту перефразировку с оригиналом, и я должен был вместо него сделать это. то же (Энгельс — Каутскому, 23 февраля 1891 г.).«Эта нейтрализация критики Маркса была проблемой для Энгельса и Каутского (якобы в его письме к Энгельсу от 9 января 1891 г., а не в сети). Или это было так? Дело в том, что Либкнехт критиковал Готскую программу и призывал к новой программе». В Галле Готская программа была отвергнута даже ее создателями как совершенно неадекватная (предисловие Энгельса). «Многое было сделано из того, что Либкнехт сказал в Галле. Либкнехт затрагивает вопрос о потребности в демократической республике, говоря, что это почти избыточно для включения из-за его очевидности (стр.179). Для него буржуазная республика оставалась (капиталистическим) классовым государством. Он критикует идею «свободного государства» (стр. 166-7), проводя аналогию с крабом, ломающим панцирь, что фактически является аналогией, повторенной Энгельсом в его критике проекта исполнительной власти партии!

Энгельс писал:
Это попытки убедить себя и партию в том, что «современное общество движется к социализму», не задавая себе вопросов, не перерастет ли оно тем самым старый общественный порядок и не придется ли ему этого делать. взорвать этот старый панцирь силой, как краб разбивает панцирь, а также будет ли в Германии вдобавок разбивать оковы все еще полуабсолютистского и, более того, неописуемо запутанного политического строя.

Спорная фраза о «врастании» используется, когда Либкнехт осуждает неправильное употребление слова «современное состояние» и неправильное представление о «прокладывании пути» (стр. 204). Он, вероятно, думает в духе Маркса, что «мы имеем дело с коммунистическим обществом не в том виде, в каком оно развивалось на его собственных основах, а, напротив, в том виде, в каком оно возникло из капиталистического общества; что, таким образом, является во всех отношениях, экономически, морально и интеллектуально, все еще запечатленные родинками старого общества, из чьего чрева выходит «, и что» между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения одного в другое «, и т.п.

После публикации критики Маркса в Готе консервативный член рейхстага Бахем (мерзкий парень) вернулся к фразе Либкнехта о «врастании» обоих, чтобы попытаться показать, что для социалистов диктатура пролетариата была лишь временной фразой, чтобы фанатизировать массы. кроме того, социалисты на самом деле не придерживались «врастания», но верили в переход к социалистическому государству от одного дня к другому.

На Эрфуртском конгрессе (Эрфуртские протоколы, стр.342) .Либкнехт объяснил, что, когда он говорил о врастании на предыдущем съезде, он имел в виду только то, что характер развития общества следует рассматривать скорее как нечто органическое, а не как машинное (то есть акцент на субъективном факторе). Итак, вот печально известное заявление Либкнехта в Галле (стр. 204):

Либкнехт писал:
Одна ошибка нашей программы, которую я вчера только коснулся, состоит в том, что она разделена на разные части довольно произвольным и нелогичным образом.Вместо того, чтобы быть одним органическим слепком или фигурой, он механически разрезан на 3 части, что разрушает органическую связность и не является логически, научно обоснованным. Он говорит, например, после провозглашения общих принципов: «Социалистическая рабочая партия Германии, чтобы проложить путь к решению социального вопроса, требует создания« социалистических производственных объединений ». От кого этого требуют? «будущее состояние», но должно быть из нынешнего состояния.И где эта резолюция «прокладывает путь»? Это также не может быть в «будущем состоянии», где оно уже достигнуто, но должно быть в нынешнем состоянии. Затем, однако, в конце этой части программы следует второй пункт: «Социалистическая рабочая партия Германии требует в нынешнем обществе». Видите ли, это деление совершенно произвольно и составляет одну из самых больших ошибок этой программы. Кто может резко отделить нынешнее состояние от будущего состояния? Настоящее состояние перерастает в состояние будущего, точно так же, как будущее состояние уже пребывает в нынешнем состоянии.Это не так, как в случае с законами антисоциалистов, в 12 часов ночи старое состояние заканчивается и начинается новое (бодрость). Об этом детском понимании, которому наши оппоненты отдают дань уважения, когда они опасаются, что мы желаем сделать tabula rasa — как если бы это было возможно! — мы не должны винить себя; но были бы, если бы хотели провести определенную границу между настоящим и так называемым будущим состоянием.

А теперь перейдем к проекту новой программы партийного исполнителя.Он действительно содержал доску против государственного социализма, который сам Каутский считал одной из его лучших и четко написанных частей (7 сентября 1891 г., Neue Zeit). Однако он с сожалением заявил, что от него следует отказаться, потому что программа может содержать только самое необходимое. В противном случае, почему бы также не включить в программу отказ от анархизма или антисемитизма? Конечно, кое-кто все еще путает социал-демократию с государственным социализмом, но для этого и предназначен «комментарий» (270 страниц) к программе:

Каутский писал:
Государство не перестанет быть капиталистическим институтом, пока пролетариат, рабочий класс не станет правящим классом; только тогда станет возможным превратить его в кооперативное содружество.
Из признания этого факта рождается цель, которую ставит перед собой Социалистическая партия: призвать рабочий класс к завоеванию политической власти до такой степени, чтобы с ее помощью они могли превратить государство в самодостаточное государство. кооперативное содружество.

Позже Каутский в Unser Verhältnis zum Staat (Neuer Vorwärts, N. 151, 3 мая 1936 г.) должен был напомнить, несмотря на попытки СДПГ потребовать Либкнехта для собственного государственного ликования, что когда первый пункт в программе Айзенаха объявлен; Социал-демократическая рабочая партия стремится к созданию свободного народного государства — термин «народное государство» использовался как код для обозначения демократической республики.

В своей критике эрфуртской программы Энгельс цитирует слова Либкнехта о Рейхстаге как фиговом листе абсолютизма. Кстати, это может быть источником путаницы (зачем говорить о Либкнехте в третьем лице — если бы это была критика в его адрес).

В статье 1933 года Каутский отвечает на выступление президента PSOE Франсиско Ларго Кабальеро 12 августа в Летней школе социалистической молодежи Торрелодонеса. Летняя школа ознаменовала «большевизацию» молодых социалистов.Его секретарем был Сантьяго Карилло (впоследствии сталинист и основатель еврокоммунизма).

По мнению Каутского, ошибка Кабальеро является следствием клеветы на коммунистов, имея в виду ошибку Ленина в «Государстве и революции», которую Каутский исправил уже в «Пролетарской революции и программе» (1922).
Ошибка кажется действительно неискоренимой, поскольку даже в наше время Дж. И. Рамос повторяет ее в испанском предисловии к критике Энгельса. Наша республика Джека Конрада (Weekly Worker, Н.650, 23 ноября 2006 г.) является исключением.

Лекция Кабальеро была призывом к радикальному повороту. Это превратило его в кумира социалистической молодежи. Он был выпущен Социалистической молодежью в виде брошюры под названием Posibilismo Socialista en la Democracia (1933), а также его можно найти в Discursos a los trabajadores. Глянец Пола Хейвуда, вероятно, точен, поскольку он повторяет ошибку Кабальеро:

Хейвуд писал:
(Кабальеро), направленный на опровержение продолжающейся критики Бестейро социалистического участия министров.В свою защиту Ларго процитировал критику, высказанную Энгельсом в адрес Каутского по поводу Эрфуртской программы СДПГ 1891 года. Это был явно расчетный ответ на тот факт, что Бестейро только что написал пролог к ​​переводу (книги Каутского) Эрфуртской программы Франсиско Айяла, хотя, вероятно, его значение было потеряно для его аудитории. Он напомнил им, что Энгельс отверг Каутского (sic) из-за его готовности добиваться реформ при режиме Бисмарка; минимальным требованием для использования государственных институтов против буржуазии было наличие демократической республики.Однако, поскольку в Испании действительно существовала демократическая республика, PSOE было оправдано в сотрудничестве с ней для улучшения положения рабочего класса. Однако через два года Ларго осознал безнадежность попытки использовать институты Республики против реакционных правых […] С этого момента Ларго должен был использовать все более революционную риторику, пока не столкнулся с подлинной революцией в стране. Гражданская война. Между тем Джулиан Бестейро в своем прологе написал, что Эрфуртская программа объясняет «фундаментальные принципы марксистской идеи».Каутского горячо восхваляли как защитника марксистской ортодоксии от «реформистского оппортунизма», что является явной ссылкой на министерское сотрудничество PSOE с республикой. (в марксизме и крахе организованного социализма в Испании)

Кабальеро защитил свой пост министра труда. «Испанский Ленин» не мог замолчать о диктатуре пролетариата. Пропаганда Кабальеро диктатуры пролетариата на практике означала антифакцистский фронт со сталинизмом.Этого ли хотел добиться Энгельс своей критикой проекта Эрфуртской программы Либкнехта? Хулиан Бестейро, с другой стороны, заявил:

Бестейро написал:
Если мы остаемся у власти, в долгосрочной перспективе мы либо позволяем другим использовать себя в своих интересах, либо мы должны проявлять сильную руку и становиться диктаторами. Я боюсь социалистической диктатуры больше, чем диктатуры буржуазии. Мы могли защитить себя от последнего; с первым мы бы сами совершили самоубийство.

(Конгресс в июле 1931 г., Пейн: первая демократия в Испании)

Бестейро встречался с Каутским во время его пребывания в Берлине в 1909-1911 годах (источник) и вел с ним переписку (7 писем 1932-33 годов и одно письмо 1936 года хранятся в «Каутских записках»). По инициативе Бестейро был издан перевод книги Каутского об эрфуртской программе. Его пролог частично находится в «Джулиане Бестейро» Саборита. Он продвигал публикации других классиков, таких как Die Historische Leistung von Karl Marx.В прологе к комментарию к Эрфуртской программе Бестейро высказал примерно то же самое, что и Вильгельм Либкнехт ранее:

Вильгельм Либкнехт писал:
Я без колебаний повторю свое прежнее заявление о том, что практическая сдача наших партийных принципов кажется мне гораздо более опасным, чем все теоретические блуждающие огоньки Бернштейна, вместе взятые.

(без компромиссов — без политической торговли)

Гейдельбергская программа СДПГ 1925 года (написанная Каутским и Гильфердингом) включала требование демократической республики: «Демократическая республика — лучшая площадка для борьбы рабочего класса за освобождение и, таким образом, за реализацию социализма.»Это делает точку зрения, которую здесь делает Бен Льюис, в некоторой степени недействительной.

Крах Веймарской республики расколол социалистов на международном уровне в очень реакционном направлении. Каутский понимал, что Парижский конгресс Социалистического Интернационала в конце августа 1933 года (Neue Program: Eine kritische Untersuchung) был выражением этого сдвига вправо. Надежды Каутского написать предисловие к испанско-французскому переводу критики Энгельса не оправдались.

Карл Каутский | Энциклопедия Холокоста

Выдержка

Нет большей вообразимой опасности для подъема немецкого пролетариата, да и для немецкого народа в целом, чем конституция Третьего Рейха.’
— Карл Каутский, май 1931 г.

Клятва Огня

«Клятвы огня» — это заявления, которые нужно читать, когда книги бросают в огонь. Немецкая студенческая ассоциация разослала циркуляр с этими заявлениями перед сожжением книги. Затем клятва огня сопровождалась сожжением произведений, написанных отдельными авторами, названными в заявлениях.

Против классовой борьбы и материализма
За национальную общность и идеалистический образ жизни
Маркс и Каутский

Какие из произведений Карла Каутского были сожжены?

Все работы, опубликованные до мая 1933 года, кроме Bolschewismus in der Sackgasse (Большевизм в тупике)

Кем был Карл Каутский?

Карл Каутский (1854-1938) родился в Праге и получил образование в Венском университете. Он стал ведущим марксистским и социалистическим политиком и теоретиком австрийского социал-демократического движения.Он установил контакты с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, находясь в изгнании в Лондоне в 1880-х годах. Каутский переехал в Германию в 1890 году и стал автором теоретических разделов «Эрфуртской программы» Германской социал-демократической партии 1891 года. Во время Первой мировой войны Каутский встал на сторону более радикальной Независимой социал-демократической партии, когда социал-демократы разделились по вопросу о продолжении жизни. поддержка немецких военных усилий. В конце концов, он отверг коммунизм как решение проблем рабочего класса.

В 1933 году нацисты осудили и сожгли книги Каутского вместе с книгами Маркса.Но Каутский продолжал писать. После немецкой аннексии Австрии он переехал в Нидерланды. Он умер в Амстердаме в октябре 1938 года.

Последнее изменение: 8 августа 2019 г.

Авторы): Мемориальный музей Холокоста США, Вашингтон, округ Колумбия

Йоран Терборн, Рабочий класс и рождение марксизма, NLR I / 79, май – июнь 1973 г.

Теория исторического материализма позволяет поставить сам марксизм — так же, как рыночную экономику или нормативную социологию — в соответствие с капиталистическое развитие и буржуазная революция.Исторический материализм зародился во второй половине 1840-х годов в глубине промышленного капитализма. Его местами рождения были крупные экономические центры Брюссель, Лондон и Манчестер, а также Париж — центр буржуазных революций 1789 и 1830 годов. Конечно, это правда, что Маркс и Энгельс сами были немцами, и немецкое определение марксизма не может игнорировать. Но новая теория могла появиться только за пределами Германии. Все, кроме одной, из основополагающих работ исторического материализма были написаны за пределами Германии, за исключением исследования Энгельса «Положение рабочего класса в Англии », результат 21-месячного пребывания в Манчестере.После Святое Семейство , первого продукта сотрудничества Маркса и Энгельса, написанного в Париже, но опубликованного во Франкфурте в 1845 году, только в 1859 году, с появлением «Вклад в критику политической экономии », в Германии был даже опубликован важнейший труд исторического материализма. Немецкая идеология не нашла издателя; Маркс написал «Нищета философии » на французском языке и опубликовал его в Париже и Брюсселе; Принципов коммунизма Энгельса не были отправлены для публикации, Коммунистический манифест появился в Лондоне, а Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта было написано для немецко-американского периодического издания, выходящего в Нью-Йорке.

Именно в Париже и Манчестере, соответственно, Маркс и Энгельс пережили решающий опыт, который привел их к разрыву с левогегелевской философией и радикально-либеральной политикой. Footnote 1 Последний сохранившийся текст, в котором Маркс все еще дистанцируется от коммунизма, является письмо, написанное Арнольду Руге в сентябре 1843 года, незадолго до того, как Маркс уехал из Германии в Париж. сноска 2 В Париже он начал изучать политическую экономию и классовую борьбу Французской революции. контакты с революционными рабочими из французских и немецких тайных коммунистических обществ.«Когда весной 1845 года мы снова встретились в Брюсселе, — писал Энгельс 40 лет спустя, — Маркс уже полностью разработал свою материалистическую теорию истории в ее основных чертах». На собственном опыте Энгельс писал: «Пока я был в Манчестере, и мне стало ясно, что это экономические факты. . . являются, по крайней мере, в современном мире решающей исторической силой; что они составляют основу возникновения современных классовых антагонизмов; что эти классовые антагонизмы в странах, где они стали полностью развитыми.. . являются, в свою очередь, основой формирования политических партий и партийной борьбы, а значит, и всей политической истории. ‘footnote 3 Энгельс изучал политическую экономию в Англии. Весной 1843 года в Лондоне он познакомился с «первыми революционными пролетариями, которых я встретил» (сноска 4 ), с лидерами Союза справедливых — подпольного общества немецких ремесленников. Несколько позже Энгельс вступил в контакт с чартистами.

Их опыт общения с наиболее развитыми буржуазными обществами наложил решающий и прочный отпечаток на все теоретическое и политическое творчество Маркса и Энгельса.Акцент на развитии производительных сил, интерес к технологиям, важность, придаваемая абстрактной экономической теории, четкое различие между наемным пролетариатом и социально и исторически недифференцированной категорией бедных, сноска 5 акцент делается на революционная роль буржуазии, сноска 6 категорический отказ вступить в нечестивый союз с полуфеодальными силами против непосредственного эксплуататора пролетариата, безжалостная враждебность ко всем формам романтизма, сентиментальности и мистицизма — все это хорошо известно особенности марксизма свидетельствуют о его связи с Просвещением, Великой французской революцией и промышленной революцией.

По сравнению с Англией и Францией, Германия в первой половине XIX века была как экономически, так и политически отсталой страной. Индустриальный капитализм находился в зачаточном состоянии, и добуржуазные слои держали власть в лоскутном одеяле мелких государств, на которые была разделена Германия. В такой стране не мог материализоваться исторический материализм. «Немецкая идеология» была философской спекуляцией о свободе, разуме, человеке, практике, отчуждении, критике, любви, социализме, в которой не было места эксплуатации, революционной классовой борьбе или научной теории истории.С другой стороны, примечательно, что и Маркс, и Энгельс были выходцами из наиболее развитой части Германии — Рейнской области. Присоединенный к Франции с 1797 по 1814 год, Рейнская область сильно пострадала от Французской революции. Прогрессивные немцы, включая молодого Гегеля, сноска 7 , горячо поддерживали французское правление, и отец Маркса тоже был либералом-франкофилом. Семья Энгельсов, хотя и была пиетистской и реакционной в политике, принадлежала в другом качестве к наиболее передовой части немецкого общества.Фридрих Энгельс-старший был успешным торговцем-промышленником, чья фирма имела филиалы как в Германии, так и в Манчестере.

В знак отличия, проведенного Энгельсом в 1847 году, его семья принадлежала к буржуазии, «которая теперь правит в цивилизованных странах», и представляет «мировую торговлю, обмен продуктами всех зон, финансы и крупную промышленность, основанную на по машинам, а не жалкому Kleinbürger (мелкая буржуазия), который представлял «внутреннюю и прибрежную торговлю, кустарное производство и мануфактуру, основанную на ремеслах», и которые в качестве младшего партнера дворянства были консервативной силой, разделяя вину с немцев. отсталость.сноска 8 Именно существование манчестерского отделения фирмы «Эрмен и Энгельс» привело Энгельса в Англию.

Однако позже Энгельс сказал, что «немецкое рабочее движение является наследником немецкой классической философии». Footnote 9 Он даже утверждал, пока Маркс был еще на его стороне, что «без немецкой философии, особенно философии Гегеля. «Немецкий научный социализм — единственный когда-либо существовавший научный социализм — никогда бы не возник».сноска 10 Здесь нас интересуют не столько строго теоретические отношения между гегелевской философией и историческим материализмом, сколько социальное и историческое положение последнего, и это также вызывает озабоченность Энгельса в тексте, который мы только что процитировали. . Аргумент Энгельса состоит в том, что немецкие рабочие имеют «важное преимущество» перед рабочими из остальной Европы в том, что «они принадлежат к наиболее теоретическим людям Европы и сохранили чувство теории , которое так называемые« образованные » классы Германии почти полностью проиграли.. . Насколько это неисчислимое преимущество, можно увидеть, с одной стороны, из безразличия к теории, которое является одной из главных причин того, почему английское рабочее движение продвигается так медленно. . . с другой стороны, из-за вреда и замешательства, причиненного прудонизмом в его первоначальной форме среди французов и бельгийцев и в форме, карикатурно изображенной Бакуниным среди испанцев и итальянцев ». после раскола в Первом Интернационале.)

«Смысл теории» — это то, что имеет в виду Энгельс, говоря о «немецкой философии», и этот момент более подробно рассматривается в его Ludwig Feuerbach (1886), уже цитированном выше. «С революцией 1848 года« образованная »Германия распрощалась с теорией и перешла на сферу практики. . . Но в той же степени, в какой эти предположения оставили исследования философа, чтобы построить свой храм на фондовой бирже, образованная Германия утратила великую склонность к теории, которая была славой Германии в дни ее глубочайшего политического унижения, — способность к теории. чисто научное исследование, независимо от того, был ли полученный результат применим на практике или нет, не оскорблял ли полицейские власти или нет.. . В сфере исторических наук, включая философию, прежнее бесстрашное рвение к теории теперь полностью исчезло вместе с классической философией. Его место занимают глупая эклектика и тревожная забота о карьере и доходе, вплоть до самых вульгарных поисков работы. . . Только среди рабочего класса немецкие теоретические способности остаются неизменными. . . Здесь нет заботы о карьере, о прибылях и о милостивом покровительстве свыше ». Сноска 12

Ленин, Каутский и государство

За последние несколько месяцев среди марксистов развернулись дебаты относительно наследия Карла Каутского, бывшего «Папы марксизма» и ведущего теоретика Второго Интернационала (1889-1914).

Это, конечно, не случайно, что это происходит сейчас. По мере того, как все больше и больше самоидентифицированных социалистов выигрывают выборные должности в Соединенных Штатах, шансы на установление власти рабочего класса с помощью выборов многим левым кажется большим, чем это было за последние десятилетия.

В этом контексте достаточно легко понять соблазн каутского видения «дороги к власти», в котором призыв к свержению буржуазного государства, хотя, возможно, признается в принципе, на самом деле откладывается на неопределенный срок в пользу построения политической власти. власть в этом государстве.

Столь же понятно желание всех сторон, за или против, найти поддержку своих взглядов в трудах великих революционных социалистов того времени, в частности Ленина.

Конечно, мы никогда не можем предположить, что Ленин (или кто-либо другой) может дать нам последнее слово по этому или любому другому вопросу. Дело не в том, чтобы спорить с авторитетом, а в том, чтобы попытаться понять, как величайшие умы марксистской традиции боролись с этими идеями в реальном времени, поскольку события, которые их сформировали, на самом деле разворачивались.

«Архитектор русской революции»?

Самый последний вклад в это обсуждение принадлежит Ларсу Лиху, автору убедительной и исчерпывающей книги «Ленин заново открыл:« Что делать? »В контексте» (2005).

В статье, размещенной на якобинском сайте 29 июня, Лих утверждает, что Каутский следует рассматривать не только как «наставника большевиков […] в вопросах, которые определяли их и отделяли их от их меньшевистских соперников», но даже как « архитектор русской революции.”

Лих начинает отказываться от этого последнего экстраординарного утверждения своим следующим предложением.

Конечно, я не говорю, что Каутский обязательно был первым, кто высказал эти идеи или что большевики не пришли к ним самостоятельно. Но Каутский авторитетно поддержал ключевые тактические идеи большевизма, придав русским ясность и уверенность, оказав влияние, которое трудно переоценить.

Итак, перед нами «архитектор», который, так сказать, не придумал ни концепции дизайна, ни реальных планов, используемых при строительстве, а просто предоставил свое «авторитетное одобрение».Не совсем убедительный случай.

Но если утверждения Лиха о Каутском как об «архитекторе» легко отвергнуть, то следует уделить более пристальное внимание его аргументам относительно сохраняющейся важности произведений Каутского для большевиков и, в частности, Ленина, даже после того, как Каутский, по их мнению, повернулся. «Ренегат» с началом Первой мировой войны.

Ленинская «Каутская фиксация»

«Действительно ли Ленин когда-нибудь отвергает каутскианство, если под этим термином мы понимаем идеи, которые он, Ленин, ранее так восторженно хвалил?» Лих пишет.«Что, собственно, говорил Ленин после 1914 года о Каутском до 1914 года?»

К счастью, — продолжает Лих, — советские ученые создали инструмент исследования, который позволил мне окончательно ответить на этот вопрос: исчерпывающие библиографические ссылки на любые литературные произведения, упомянутые Лениным в любом случае. …

То, что я нашел, меня ошеломило. Во-первых, это было огромное количество ссылок — не только на Каутского после 1914 года, который становился все более яростным критиком большевизма, — но скорее на давние довоенные публикации Каутского.Высказывания Ленина начинаются сразу после начала войны в 1914 году и продолжаются до самого конца (в последней статье Ленина есть одна). Ясно, что Ленин был зациклен на Каутском, хотя Каутский становился вчерашним человеком на Западе.

Ссылки также примечательны широким спектром произведений Каутского до 1914 года, которые Ленин считал призванными обсудить. Действительно, Ленин однажды ответил на партийный анкету, заявив, что он почти все прочитал Каутского. И, наконец, эти отзывы поразительны, потому что они в подавляющем большинстве положительные.В целом они представляют собой решительную поддержку Каутского, когда он был марксистом (как выразился Ленин).

Лих признает, что Ленин «безжалостно» нападал на Каутского после 1914 года, но утверждает, что он сделал это «[p] правильно, потому что он видел в Каутском отступника , то есть человека, который отказался или отказался действовать в соответствии со своими собственными правильными взглядами. . » Лих утверждает, что Ленин ни разу не поколебался в своем восхищении идеями, которые Каутский выдвинул перед тем, как стать ренегатом.

Лих уже сталкивался со всем этим и раньше, особенно в своем выступлении на Форуме левых в Нью-Йорке в марте 2008 года. К сожалению, прошедшие 11 лет, похоже, мало что сделали для уменьшения потока мистификации, которая преднамеренно или иным образом , проходит через аккаунт Лиха.

Начнем с того, что Ли прекрасно знает, что не нужно искать в заброшенной советской библиографии, чтобы узнать, «что Ленин после 1914 года сказал о Каутском до 1914 года». В самом деле, «Государство и революция», пожалуй, самый известный из всех произведений Ленина, уделяет много места именно этому пункту (как мы увидим позже).

И все же Лих утверждает, что был «ошеломлен» результатами своего исследования. Что это может значить? Несомненно, такой ответ имеет смысл только в том случае, если собранный им урожай незнакомых ссылок открывает новые и удивительные идеи.

Вывод, по-видимому, такой: если мы будем основывать наше понимание взглядов Ленина в первую очередь на его «величайших хитах» («Государство и революция», «Левый коммунизм», «Империализм» и др.), Мы уйдем с пути. изображение, которое искажено, если не просто неверно.Чтобы знать, что на самом деле думал Ленин о Каутском, кажется, говорит Лих, мы должны идти по пути, по которому пошел сам Лих.

Естественно, как и в случае с любым писателем, чем больше мы читаем Ленина, тем лучше мы понимаем его идеи и то, как они развивались с течением времени. Но вопрос здесь не в том, углубляют ли открытия Лиха наше понимание взглядов Ленина на Каутского — несомненно, они делают — а в том, изменяют ли они это понимание коренным образом.

Lih не предлагает никаких доказательств этого.Вместо этого он предлагает, несмотря на глубину своего исследования, не более подробную картину отношений Ленина с произведениями Каутского, а гораздо более грубую.

Когда Каутский был марксистом

По-видимому, послевоенный взгляд Ленина на Каутского, по-видимому, сводится к одной двухчастной формуле: (1) Ленин одобрительно цитирует то, что Каутский написал до 1914 года; (2) Ленин добавляет едкое замечание о том, насколько хорошо Каутский мыслил и / или писал до того, как стал ренегатом.

Конечно, очень легко найти примеры, соответствующие этому шаблону. Возьмем, к примеру, начальную главу «Левый коммунизм: инфантильное расстройство» (1920), в которой Ленин цитирует длинную цитату, за исключением статьи Каутского, появившейся в подпольной русской социалистической газете «Искра» в 1902 году.

Ленин начинает с того, что формулирует исходную статью как продукт «давно минувших дней, когда он [Каутский] был еще марксистом, а не ренегатом», а затем, после цитаты, завершает свою главу, отмечая: «Как хорошо писал Карл Каутский. восемнадцать лет назад! »

Формула

Лиха, очевидно, имеет свои достоинства в применении к таким отрывкам, как этот.Но вряд ли такие отрывки существуют: как мы только что убедились, их можно найти в некоторых из самых известных произведений Ленина. Возможно, количество подобных отрывков, обнаруженных Лихом, может быть неожиданным, но он не предлагает намеков на что-либо в их содержании, что должно нас удивить.

Возможно, поэтому Лих подчеркивает «абсолютное количество» «исключительно положительных» ссылок на Каутского, которые он нашел в трудах Ленина после 1914 года.

Похоже, он говорит, что было бы одно, если бы Ленин лишь изредка и неохотно ссылался на то, что Каутский написал перед тем, как стать «ренегатом».Но поскольку Ленин постоянно одобрительно цитирует Каутского, неужели это должно означать, что он никогда не отказывался от своего довоенного увлечения его «доренегатскими» произведениями?

Мы могли бы начать отвечать на этот вопрос, оспаривая характеристику Лихом одобрительных ссылок Ленина на Каутского как «исключительно положительных». Рассмотрим снова отрывок из главы 1 «Левого коммунизма», описанный выше: В целом, с цитатой, обрамленной горьким комментарием Ленина, кажется ли вам этот отрывок «исключительно положительным»?

Что еще более важно, такой образ мышления сводит взгляды Ленина на произведения Каутского к простому вопросу фандома.Идея, кажется, состоит в том, что, просто подсчитав количество положительных и отрицательных ссылок на Каутского в творчестве Ленина, мы можем вынести окончательный вердикт, положительный или отрицательный: либо Ленин был поклонником Каутского, либо он был сторонником Каутского. нет.

Такие суждения столь же бесполезны, сколь и поверхностны. Если кто-то утверждает, что Ленин не соглашался с Каутским по какому-то конкретному вопросу, это вовсе не ответ: «На самом деле Ленин был большим поклонником Каутского. Он всегда одобрительно цитировал свои работы ».

Мелочь «государства и революции»

Но самая серьезная проблема с тезисом Лиха состоит в том, что, характеризуя отношение Ленина к Каутскому как, по сути, длинную серию «исключительно положительных» одобрений, он почти игнорирует фундаментальную критику Каутского до 1914 года, что Ленин после 1914 года несомненно, сделал, особенно в «Государстве и революции».”

В своем выступлении на левом форуме 2008 года (хотя, что любопытно, не в текущей статье о якобинцах), Ли признал, что одним из возможных возражений против него было то, что «в книге« Государство и революция »… Ленин особо критикует некоторые довоенные сочинения. Каутским, которым он, Ленин, прежде очень восхищался ».

На самом деле, как мы увидим, Ленин в «Государстве и революции» делает гораздо больше, чем просто «критикует некоторые довоенные сочинения Каутского».

В любом случае, сведя к минимуму возражение, Лих делает довольно слабую попытку отмахнуться от него:

Обсуждение Каутского в «Государстве и революции» также содержит много резких заявлений, свидетельствующих о том, что Ленин по-прежнему ценит те самые произведения, которые он критикует.В любом случае, написание «Государства и революции» в 1917 году не вызывает заметного всплеска в потоке положительных ссылок на довоенные произведения Каутского.

Здесь мы снова сталкиваемся с понятием фэндома: конечно, Ленин, возможно, выразил некоторые разногласия с Каутским в этой книге, но в целом он все еще был фанатом, так что критика не могла быть слишком плохой.

На самом деле критика, высказанная в «Государстве и революции», очень важна — тем более сегодня, когда так много людей, кажется, хотят реабилитировать Каутского, при этом преуменьшая или даже игнорируя глубокие недостатки его мышления.

Оппортунизм и вопрос государственной власти

Для Ленина пороком Второго Интернационала был оппортунизм — то есть предательство интересов международного рабочего класса в интересах какой-то более мелкой группы, такой как собственная рабочая бюрократия.

В 1915 году Ленин описал экономическую основу оппортунизма как «союз между незначительной частью [незначительной по размеру, то есть] на« вершине »рабочего движения и его« собственной »национальной буржуазией, направленной против . массы пролетариата.”

Цель Ленина в книге «Государство и революция» состояла в том, чтобы противодействовать искажениям и уклонениям, которые затемнили «теорию государства» Маркса и Энгельса в результате двух десятилетий постоянно усиливающегося оппортунизма. В предисловии к книге он называет человека, которого считает «главным виновником этих искажений»: Карла Каутского.

Особое значение для развития аргументации Ленина имел тот великий урок, который Маркс и Энгельс извлекли из опыта Парижской Коммуны 1871 года: а именно, как выразился Маркс в «Гражданской войне во Франции» (1871), « рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и использовать ее в своих собственных целях.«Вместо этого, утверждали Маркс и Энгельс, пролетариат должен разбить этот механизм и заменить его чем-то новым.

Это потому, что институты капиталистического государства являются институтами классового правления. Это не просто следствие бесхозяйственности или коррупции; скорее, это фундаментальное свойство самих институтов.

Рассмотрим, например, полицию в любом городе: хотя определенно имеет значение, насколько консервативным или «прогрессивным» оказывается начальник полиции в любой момент времени, сила в целом остается в основе угнетение, построенное таким образом, чтобы «защищать и служить» правящему классу, удерживая при этом подчиненные.Это основа самой его природы. Такой институт нельзя просто «реформировать» и захватить: его нужно разгромить.

Как убедительно аргументирует Ленин в «Государстве и революции», вывод о том, что буржуазное государство не может быть просто захвачено рабочим классом, а должно быть разрушено, было жизненно важным шагом в концепции Маркса и Энгельса о диктатуре г. пролетариат — период между первоначальной победой рабочего класса над буржуазией и окончательным отмиранием государства.Но благодаря оппортунизму этот вывод все чаще оставался глухим в период Второго Интернационала.

Нетрудно понять, почему это было так. Это было время, когда политические партии рабочего класса, прежде всего Немецкая социал-демократическая партия (СДПГ), становились все больше и становились все более успешными (если не считать случайных неудач) в получении мест в парламенте. Искушение заключить своего рода мир с капиталистической системой, а не стремиться к ее свержению, должно быть, было очень сильным.

Реальность того, что любой такой «мир» может принести пользу в лучшем случае небольшому слою рабочего класса, обрекая всех остальных на продолжающееся угнетение и эксплуатацию, похоже, не слишком беспокоила тех, кто поддался соблазну. (Параллели с нашим временем, конечно, не нуждаются в дополнительном объяснении.)

Систематическое отклонение

Именно на этом фоне в 1899 году Каутский вступил в схватку с «ревизионистом» Эдуардом Бернштейном, который утверждал, что значительная часть марксистского анализа капитализма больше не действительна.На этом этапе Каутский выступал за марксистскую ортодоксию и против оппортунизма, проистекающего из идей Бернштейна.

Но, как поясняет Ленин в главе 6 «Государства и революции», в аргументе Каутского отсутствует нечто важное: Каутский не только не защищает вывод Маркса и Энгельса о необходимости разгрома государства, но и просто избегает вопроса, просто говоря: « Мы вполне спокойно можем оставить решение проблем диктатуры пролетариата на будущее ».

«Это, — возмущается Ленин, — не полемика против Бернштейна, а, по сути, уступка ему, капитуляция перед оппортунизмом, ибо в настоящее время оппортунисты не требуют ничего лучше, чем« оставить на будущее ». все основные вопросы задач пролетарской революции.”

Ленин рассматривает книгу Каутского «Социальная революция» (1902 г.), в которой Каутский снова берет перо против оппортунизма. И здесь Ленин находит, что Каутский «говорит о завоевании государственной власти — и не более того; то есть он выбрал формулу, которая делает уступку оппортунистам, поскольку она допускает возможность захвата власти без разрушения государственной машины ».

Начинает проясняться общая тема: декларируя свою враждебность оппортунизму, Каутский умалчивает о главном вопросе государственной власти, которая, как говорит Ленин, уступает жизненную почву оппортунистам.

На первый взгляд это может показаться довольно незначительным грехом, но помните исторический контекст, описанный выше. Для потенциального защитника марксизма в эпоху все возрастающего оппортунизма вопрос о государственной власти был одним из худших возможных мест, где можно было бы пробить стену.

Молчание Каутского по этому поводу вызывает еще большее беспокойство в «Пути к власти» (1909) — «последнем и лучшем произведении Каутского против оппортунистов», как выражается Ленин. Ленин отмечает, что эта книга — «большой шаг вперед» по сравнению со своими предшественниками, поскольку она касается не только теоретических вопросов или общих задач социальной революции, но, скорее, «касается конкретных условий, которые заставляют нас признать, что» эпоха революций »- это , установка на год.”

Но даже здесь — даже в книге, которая объявляет себя анализом «политической революции» и заявляет, что «эра революций» уже наступила, — Каутский отказался касаться вопроса о государственной власти. По словам Ленина, «он полностью избегал этой темы».

Каутский явно выражает свой оппортунизм

До сих пор Ленин прослеживал «систематический уклон Каутского в сторону оппортунизма» (как он выражается в предисловии к книге), прежде всего, отмечая то, что Каутский оставил недосказанным в каждом конкретном случае.Но после «Дороги к власти», как говорит Ленин, «эти уклонения от вопроса, эти упущения и двусмысленность неизбежно привели к тому полному переходу к оппортунизму, с которым нам теперь придется иметь дело».

Это подводит Ленина к заключительному этапу его дискуссии: обзору полемики между Каутским и голландским социалистом Антоном Паннекуком, развернувшейся на страницах Die neue Zeit в 1912 году. до сих пор не сказано.

В ответ на отстаивание Паннекуком точки зрения о том, что одна из задач пролетарской революции состоит в том, чтобы разбить капиталистическое государство, Каутский пишет: «До сих пор существовала противоположность между социал-демократами [т. Е. Марксистами] и анархисты утверждали, что первые хотели завоевать государственную власть, а вторые — ее уничтожить. Паннекук хочет и того, и другого ».

На самом деле, как указывает Ленин, и марксисты, и анархисты призывают к разрушению капиталистического государства, хотя между этими двумя лагерями есть фундаментальные различия.По этому поводу стоит процитировать его подробно:

Различие между марксистами и анархистами состоит в следующем:

(1) Первые, стремясь к полному уничтожению государства, признают, что эта цель может быть достигнута только после того, как классы были отменены социалистической революцией, поскольку результат установления социализма, который ведет к отмиранию государства. Последние хотят полностью отменить государство в одночасье, не понимая условий, при которых государство может быть отменено.

(2) Первые признают, что после того, как пролетариат завоевал политическую власть, он должен полностью разрушить старую государственную машину и заменить ее новой, состоящей из организации вооруженных рабочих по типу Коммуны. Последние, настаивая на разрушении государственной машины, имеют очень смутное представление о том, что пролетариат поставит на ее место и как он будет использовать свою революционную силу. Анархисты даже отрицают, что революционный пролетариат должен использовать государственную власть, они отвергают его революционную диктатуру.

(3) Первые требуют, чтобы пролетариат был подготовлен к революции, используя нынешнее состояние. Анархисты это отвергают.

Ясно, однако, что Каутский не желает помещать «социал-демократов» ни в один из лагерей.

Ленин замечает: «Каутский отказывается от марксизма в пользу оппортунистического лагеря, ибо это совершенно неприемлемое для оппортунистов разрушение государственной машины полностью исчезает из его аргументов и оставляет им лазейку в том, что« завоевание »может быть истолковано как простое приобретение большинства.”

Или, по словам самого Каутского (цитата Ленина):

[N] никогда, ни при каких обстоятельствах не может [то есть победа пролетариата над враждебным правительством] привести к разрушению государственной власти; это может привести только к некоторому сдвигу [ Verschiebung ] баланса сил внутри государственной власти…. Целью нашей политической борьбы, как и в прошлом, остается завоевание государственной власти путем получения большинства в парламенте и повышения его статуса до уровня хозяина правительства.

В мышлении Ленина нет перерыва?

Таким образом, это основная нить ленинского анализа: «полный переход Каутского к оппортунизму» был не внезапным изменением взглядов, а, скорее, заключительным этапом процесса «уклонения», который к 1912 г. уже более десяти лет.

Независимо от того, убеждает ли кто-нибудь рассказ Ленина или нет, следует признать, что к 1917 году его взгляды на «Каутского до 1914 года», о котором он раньше так высоко ценил, претерпели драматические и фундаментальные изменения.

На тот момент изменения были еще совсем недавними. Менее чем за год до того, как он закончил «Государство и революция», Ленин все еще рассуждал в духе, поразительно похожем на точку зрения Каутского.

Еще в декабре 1916 года он мог написать: «Социалисты выступают за использование нынешнего государства и его институтов в борьбе за освобождение рабочего класса, утверждая также, что государство должно использоваться для определенной формы жизни. переход от капитализма к социализму »(выделено автором).

Другими словами, даже в конце 1916 года Ленин все еще разделял точку зрения Каутского о том, что, когда рабочий класс окажется у власти, «[существующее] государство должно использоваться» для перехода от капитализма к социализму. Но к осени 1917 года, как мы видели, Ленин яростно возражал против этой точки зрения, настаивая на том, что «после того, как пролетариат завоевал политическую власть, он должен полностью разрушить старую государственную машину и заменить ее новой, состоящей из организации вооруженные рабочие по типу [Парижской] Коммуны.Именно это последнее, совершенно новое государство привело к переходу от капитализма к коммунизму.

Вскоре после написания этих слов Ленин приступил к исследованиям, результатом которых стало «Государство и революция». При этом его взгляд на Каутского явно претерпел радикальные изменения, повлиявшие не только на мнение Ленина о конкретных произведениях, но и на его общее понимание Каутского как марксиста.

То, что Лих отвергает этот фундаментальный сдвиг как «отсутствие заметной вспышки» и предполагает, что в отношении Ленина к довоенным произведениям Каутского никогда не было значительного сдвига, является не чем иным, как умышленной слепотой.

«Как хорошо писал Карл Каутский восемнадцать лет назад!»

Что касается того факта, что Ленин продолжал, несмотря на эту глубокую переоценку, находить ценность во многих отрывках из более ранних произведений Каутского, то это не доказывает, как хотел бы нас убедить Лих, что переоценка в конце концов не была такой уж глубокой. Это просто демонстрирует способность Ленина отделить свое мнение о произведении от его взглядов на писателя.

Взять, к примеру, ленинскую трактовку Г.В.Плеханова, что в чем-то поразительно похоже на его трактовку Каутского.

Плеханов сыграл чрезвычайно важную роль в развитии русского марксизма в конце 19 — начале 20 веков. Но, как и Каутский, он сдвинулся вправо и в конечном итоге стал ярым сторонником военных действий (в его случае на стороне держав Антанты). Он был ярым противником Ленина и большевиков с 1905 года и (среди прочих «грехов») с энтузиазмом поощрял слух о том, что, когда Ленин вернулся в Санкт-Петербург.В Петербурге в апреле 1917 года он тайно работал на правительство Германии в качестве провокатора.

Без колебаний характеризуя Плеханова как ренегата, Ленин, тем не менее, продолжал чтить и хвалить его ранние произведения, даже дошедших до того, что в 1921 году написал, что «нельзя надеяться стать настоящим умным коммунистом, не проведя исследования. — и я имею в виду изучение — всех философских сочинений Плеханова, потому что ничего лучше о марксизме нигде в мире не было написано.”

Ясно, что Ленин без труда продолжал находить, чем восхищаться в трудах людей, которых он считал политическими предателями.

«Бездельник буржуазии»

Последнее слово должно быть за Лениным. В 1918 году, в ответ на осуждение Каутским Октябрьской революции, Ленин написал брошюру «Пролетарская революция и отступник Каутский», в которой он прекрасно сжато описал марксизм Каутского. Пусть это послужит постоянным упреком тем, кто пытается реабилитировать Каутского и его оппортунистический «путь к власти».”

Каутский берет от марксизма то, что приемлемо для либералов, для буржуазии (критика средневековья и прогрессивной исторической роли капитализма и капиталистической демократии в частности), и отбрасывает, замалчивает, замалчивает все это в марксизме, неприемлемом для буржуазии (революционное насилие пролетариата против буржуазии с целью ее уничтожения). Вот почему Каутский в силу своей объективной позиции и независимо от его субъективных убеждений неизбежно оказывается лакеем буржуазии.

Энгельс против реформизма в Германии и Франции

Более века назад Эдуард Бернштейн утверждал, что социалистам пора отказаться от своей революционной цели свержения капитализма. Он утверждал, что Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) должна принять реформистский подход, который строго полагался бы на законные каналы, такие как выборы, на которых социализм может постепенно прийти к власти. В подтверждение своей позиции Бернштейн сослался на авторитет Фридриха Энгельса, который якобы пришел к аналогичным выводам в одной из своих последних работ.Ссылаясь на введение Энгельса к книге Маркса Классовая борьба во Франции, Бернштейн утверждал: «Энгельс настолько глубоко убежден в том, что тактика, направленная на катастрофу, пришла в норму, что он считает необходимым пересмотр, чтобы отказаться от нее даже в латинских странах, где существует традиция. гораздо более благоприятным для них, чем в Германии ». Не только Бернштейн утверждает, что Энгельс является сторонником реформизма; Позже к нему присоединились другие, такие как Карл Каутский, Ральф Милибэнд и Сантьяго Каррильо. Даже американский демократический социалист Майкл Харрингтон, который иначе считал Энгельса «искажателем» марксизма, без труда использовал его для защиты демократической социалистической стратегии: «В его предисловии 1895 года к новому изданию книги Маркса Классовая борьба во Франции , Энгельс резюмировал демократическую стратегию в широких исторических терминах….Поворот Энгельса к тому, что можно назвать только демократическим социализмом, был критически важным углублением самой идеи социализма ».

Правы ли Бернштейн, Харрингтон и их единомышленники, цитируя Энгельса в поддержку своего реформизма? Или, наоборот, Энгельс в последние годы оставался преданным революционером? Его вмешательство в социалистические движения во Франции и Германии не оставляет сомнений в том, что Энгельс оставался убежденным революционным коммунистом до последнего вздоха.

Генерал Маркса

Энгельс, сын фабриканта, родился в привилегированном положении, и его ждало светлое будущее.Однако он разочаровал своего отца, посвятив себя угнетенным в молодом возрасте. Находясь на семейной фирме в Англии, Энгельс воочию стал свидетелем последствий промышленной революции, когда буржуазия разбогатела, эксплуатируя рабочий класс. Из этого опыта Энгельс понял, что рабочий класс имеет потенциал освободить себя и все человечество посредством коммунистической революции.

В 1844 году, когда Энгельс и Карл Маркс обнаружили, что они разделяют одно и то же материалистическое и коммунистическое мировоззрение, они объединили усилия и начали сотрудничество на протяжении всей жизни.Энгельс считал Маркса гением и считал, что он играет ему второстепенную скрипку. И все же вклад Энгельса в развитие научного социализма был больше, чем предполагала его скромность. Чтобы оказать финансовую поддержку работе Маркса над Capital , Энгельс пожертвовал собственным счастьем и провел годы, работая в фирме своего отца в качестве директора фабрики. Вместе с Марксом он был соавтором Священного Семейства , Немецкой идеологии и Коммунистического манифеста . Он также популяризировал их общее мировоззрение в ряде работ.После смерти Маркса в 1883 году он неустанно трудился над тем, чтобы последующие тома Capital были отредактированы и опубликованы. Энгельс был не просто теоретиком, а человеком действия. По прозвищу «Генерал» его друзья, он всю жизнь интересовался военным искусством и сражался на баррикадах во время революции 1848 года в Германии. Если Энгельс просто играл вторую скрипку, никто никогда не играл лучше.

Энгельс и пролетарские партии

К моменту смерти Маркса в 1883 году по всей Европе формировались массовые партии рабочего класса с социалистическими программами.Руководители этих новых партий обращались к Энгельсу за советом, считая его самым авторитетным голосом научного социализма. Энгельс с некоторыми опасениями был готов взять на себя эту роль. «Но теперь, когда меня неожиданно ожидают, что я займу место Маркса в вопросах теории и сыграю первую скрипку, — писал он, — неизбежно будут ошибки, и никто не знает об этом больше, чем я». В последующие годы в дом Энгельса в Англии приходили письма от социалистов со всей Европы и Соединенных Штатов с просьбой дать совет по вопросам стратегии, тактики и теории.В Соединенных Штатах и ​​Великобритании, где рабочий класс был политически подчинен партиям правящего класса, Энгельс выступал за создание независимых рабочих партий. В Германии и Франции, где уже существовали открыто марксистские партии, такие как СДПГ и Parti Ouvrier Français (POF), Энгельс больше сосредоточился на разработке теории, программы и стратегии.

Германия

Готская программа

Ни одна партия не привлекла внимание Энгельса (и Маркса) больше, чем немецкая СДПГ.В 19 веке СДПГ превратилась в крупнейшую социалистическую партию в мире. Друзья и враги считали его образцом успешной марксистской партии. Поэтому Энгельс считал необходимым направить СДПГ по правильному пути, избегая ненужных компромиссов.

В 1875 году на конгрессе в Готе возглавляемая марксистами Социал-демократическая рабочая партия объединилась с Всеобщей немецкой рабочей ассоциацией (ADAV), чтобы создать единую партию. ADAV был вдохновлен Фердинандом Лассалем, который выступал за государственный социализм, делал дружеские предложения канцлеру Германии Бисмарку и придерживался ряда ошибочных взглядов на политическую экономию, таких как «железный закон заработной платы».Новая программа СДПГ отражала эти концепции, и Маркс написал пространную критику Готской программы за ее теоретические и программные уступки лассальянству. По словам Энгельса, «нашей партии абсолютно нечему учиться у лассальянцев в теоретической сфере».

Маркс и Энгельс не возражали против объединения двух крыльев социал-демократии, но оба считали, что слияние не должно происходить за счет программной ясности. Обычно Маркс и Энгельс воздерживались от вмешательства во внутренние дела партии, но, учитывая программные ставки, они считали необходимым вмешаться.Как сказал Энгельс в письме лидеру СДПГ Августу Бебелю,

Люди воображают, что отсюда мы ведем все шоу, в то время как вы знаете не хуже меня, что мы почти никогда не вмешивались во внутренние дела партии, и то только в попытке исправить положение, насколько это возможно, то, что мы считали грубыми ошибками, причем чисто теоретическими. Но, как вы сами понимаете, эта программа знаменует собой поворотный момент, который вполне может заставить нас отказаться от любой ответственности в отношении партии, которая ее принимает.

Несмотря на резкую критику, Маркс и Энгельс оставались связанными с СДПГ. Вопреки их ожиданиям, СДПГ сохранила единство и продолжала расти. Между тем, однако, и капиталисты, и рабочие считали Готскую программу коммунистической. Из-за этих счастливых случайностей Маркс и Энгельс публично хранили молчание о теоретических недостатках СДПГ. Как сказал Энгельс: «Пока наши оппоненты, а также рабочие продолжают читать наши взгляды в этой программе, мы вправе ничего не говорить об этом.«Когда дело дошло до защиты программной целостности партии, Маркс и Энгельс были бескомпромиссны.

Наука о революции

Низкий теоретический уровень СДПГ оставался постоянной заботой Маркса и Энгельса. В конце 1870-х годов идеи Ойгена Дюринга приобретали все большее значение. Дюринг критиковал экономический детерминизм, материалистическую диалектику и революционную политику, которые занимают центральное место в марксизме. Дюринг привлек сторонников в СДПГ, в том числе даже членов руководства, таких как Бебель и Бернштейн, которые благосклонно относились к его идеям.Энгельс нехотя взялся за трудную задачу опровергнуть идеи Дюринга. Спустя годы он сказал: «Доктор. Дюринг открыто приступил к формированию вокруг себя секты, ядра будущей отдельной партии. Таким образом, возникла необходимость принять брошенную нам перчатку и вести борьбу, нравится нам это или нет ».

Опубликованная в 1878 году книга Энгельса Anti-Dühring имела невероятный успех. Книга была больше, чем просто полемикой; это наиболее полное изложение марксистского мировоззрения.Работа Энгельса не только разрушила влияние Дюринга внутри СДПГ, но и популяризировала научный социализм среди миллионов людей. Маркс, который написал главу о Anti-Dühring , отстаивал его ценность для СДПГ: «Из положительных разоблачений Энгельса можно многому научиться не только обычными рабочими и даже бывшими рабочими … которые считают себя способными получить все знать и высказать обо всем в кратчайшие сроки, но даже научно образованными людьми.« Anti-Dühring продемонстрировал понимание Энгельса, что революционное движение требует революционной философии.

Чистая оппозиция

Серьезным испытанием для СДПГ стало 1878 г., когда Бисмарк принял антисоциалистические законы, объявив СДПГ и ее прессу вне закона. Однако партия все еще могла выдвигать кандидатов. Вместо того, чтобы поддерживать свою непримиримую революционную оппозицию Бисмарку, парламентская фракция СДПГ, включая Вильгельма Либкнехта, дала понять о своей готовности пойти на компромисс с правительством Германии, оставаясь в рамках закона и проголосовав за тарифы и государственный бюджет.В то же время Бернштейн заявил, что партия должна апеллировать к буржуазии и мелкой буржуазии, а также принять примирительный подход к Бисмарку.

В сентябре 1879 года Энгельс ответил Бернштейну в циркуляре. Он видел не что иное, как пропасть между своей позицией и позицией оппортунистов:

Что касается нас самих, то, учитывая все наши предшественники, нам открыт только один путь. На протяжении почти 40 лет мы подчеркивали, что классовая борьба является непосредственной движущей силой истории и, в частности, что классовая борьба между буржуазией и пролетариатом является великим рычагом современной социальной революции; следовательно, мы не можем сотрудничать с людьми, которые стремятся исключить классовую борьбу из движения.При основании Интернационала мы четко сформулировали боевой клич: освобождение рабочего класса должно быть достигнуто самим рабочим классом. Следовательно, мы не можем сотрудничать с людьми, которые открыто заявляют, что рабочие слишком необразованы, чтобы эмансипироваться, и должны сначала быть освобождены сверху филантропическими членами высшего и нижнего среднего классов. Если новый партийный орган будет проводить политику, соответствующую мнениям этих господ, если он будет буржуазным, а не пролетарским, то все, что мы могли бы сделать — хотя мы могли бы сожалеть об этом — было бы публично заявить о том, что мы против него и отказаться от солидарности, с которой мы до сих пор представляли немецкую партию за границей.Но мы надеемся, что до этого не дойдет.

Другими словами, согласно Энгельсу, в партию не должны входить те, кто отрицает рабочий характер партии или примат классовой борьбы и освобождения рабочего класса.

Что касается парламентской фракции СДПГ и ее поддержки тарифов, Энгельс столкнулся с остаточным лассалевским уклоном в партии, который увидел прогрессивные элементы в экономических вмешательствах Бисмарка. Хотя СДПГ не занимала официальной позиции по тарифам, Энгельс утверждал, что их поддержка нарушает два основных партийных принципа: (1) отмена косвенного налогообложения, «что прямо предусмотрено программой партии», и (2) «ни гроша за это правительство.”

В письме Бебелю два месяца спустя Энгельс был еще яснее. Он утверждал, что СДПГ не может оказать материальной поддержки каким-либо мерам, которые увеличивают репрессивную мощь буржуазного государства:

Во всех других экономических вопросах, таких как защитные тарифы, национализация железных дорог, страховых компаний и т. Д., Социал-демократические депутаты всегда должны придерживаться жизненно важного принципа не соглашаться ни на что, что увеличивает власть правительства в отношении правительства. по отношению к людям.И это делается тем легче, что в таких случаях чувства внутри самой партии, конечно, неизменно разделяются, и, следовательно, автоматически вызывается воздержание, отрицательное отношение.

Энгельс потребовал, чтобы СДПГ решительно выступила против капиталистического государства и отказалась от сотрудничества со всеми буржуазными партиями. Однако это не означало, что Энгельс противился компромиссу с другими политическими силами. По его словам, это допустимо для поддержки предложений и законопроектов других партий, если они «стоят затраченных усилий».Он добавил: «И при условии, что это не поставит под угрозу классовый характер партии пролетариата». Так далеко и не собираюсь идти дальше ». По мнению Энгельса, СДПГ боролась за реформы не для того, чтобы получить парламентское преимущество или участвовать в закулисных сделках, а для организации рабочего класса для борьбы за свои собственные непосредственные интересы и за социалистическую революцию.

Эрфуртская программа

Несмотря на антисоциалистические законы, СДПГ удалось увеличить свое представительство в парламенте.В 1890 году стало ясно, что политика Бисмарка провалилась, и СДПГ была легализована. В 1891 году, воодушевленный этим успехом, Эрфуртский конгресс СДПГ решил принять новую программу, вдохновленную марксизмом. Однако Энгельса по-прежнему беспокоили остаточный лассальянство в СДПГ и оппортунистические элементы в парламентской фракции партии.

Первым залпом Энгельса стала публикация «Критики Готской программы » Маркса , которая шокировала руководство СДПГ своим упоминанием «диктатуры пролетариата».В Рейхстаге депутат от СДПГ Карл Грилленбергер публично отверг Маркса и заявил, что «Социал-демократическая партия не согласилась с этим программным предложением Маркса. Маркс действительно был возмущен тем, что социал-демократия принимала свои программные решения так, как она считала правильными для немецких условий, и что, как следствие, для нас никогда не было речи о революционной диктатуре пролетариата ». Энгельс открыл ответный огонь несколько недель спустя, выпустив новое введение к Гражданской войне Маркса во Франции о Парижской Коммуне 1871 года.Имея в виду дебаты в Германии, последний абзац Энгельса прославлял Коммуну как диктатуру пролетариата: «В последнее время социал-демократический филистер снова был охвачен благотворным ужасом при словах: Диктатура пролетариата. Ну и хорошо, господа, вы хотите знать, как выглядит эта диктатура? Посмотрите на Парижскую Коммуну. Это была диктатура пролетариата ».

Для Энгельса Эрфуртская программа была шагом вперед по сравнению с Готской программой. Он прочно основывался на марксистском анализе капитализма с его тенденцией к разрушению и необходимости социализма.Эрфуртская программа также подчеркнула историческую миссию рабочего класса и роль партии в руководстве этой борьбой. Как с удовлетворением отметил Энгельс,

На Либкнехта выпала горькая задача рекомендовать проект программы Каутского, который с моей и Бебеля был принят за основу теоретического раздела новой программы. Мы были удовлетворены тем, что критика Маркса побеждала на всех этапах. Устранены даже последние следы лассальянства.За исключением нескольких плохо написанных битов (хотя это слабый и банальный способ их написания), после первого чтения в программе, во всяком случае, не на что жаловаться или нет.

Но при повторном чтении выяснилось, что у Энгельса было много критики. «Политические требования проекта имеют один большой недостаток», — отметил он. «Здесь не хватает того, что нужно было сказать». А именно отсутствие подлинной политической свободы, царящей в имперской Германии.Вместо того чтобы ставить перед государством революционный вызов, Эрфуртская программа подчеркивала борьбу за реформы. Энгельс чувствовал, что, акцентируя внимание на немедленных требованиях, программа укрепляла позиции оппортунистов внутри СДПГ, которые считали, что государство достаточно податливо, чтобы согласиться с крупными реформами. Упор в Эрфуртской программе на повседневную борьбу, а не на революцию, несомненно, был вызван опасениями новой волны государственных репрессий. Как отмечал Энгельс, эти опасения показали, насколько неумолимым было реформирование нынешнего порядка:

Опасаясь возобновления антисоциалистического закона или вспоминая всевозможные поспешные заявления, сделанные во время правления этого закона, они теперь хотят, чтобы партия нашла нынешний правовой порядок в Германии, достаточный для выполнения всех партийных требований путем мирные средства.Это попытки убедить себя и партию в том, что «современное общество движется к социализму», не задавая себе вопросов, не перерастет ли оно тем самым старый общественный порядок и не придется ли ему силой разрушать эту старую оболочку. как краб ломает панцирь, а также не придется ли в Германии вдобавок разбивать оковы все еще полуабсолютистского и, более того, неописуемо запутанного политического строя ».

Еще одна критика Эрфуртской программы со стороны Энгельса заключалась в том, что она отклоняла призывы СДПГ к демократической республике.По словам Энгельса, чтобы обойти это требование, программа должна требовать «концентрации всей политической власти в руках представителей народа». Пока этого достаточно, если дальше идти невозможно ». Для Энгельса в этом была суть демократической республики, за которую СДПГ должна была бороться. В то время как Эрфуртская программа колебалась по вопросу о политической свободе, Энгельс прямо заявил, что он считает демократическую республику единственной системой правления, при которой СДПГ может прийти к власти, и что она «даже является специфической формой диктатуры пролетариата. .”

Энгельс возлагал большие надежды на СДПГ, полагая, что тактика партии позволяет ей победить рабочий класс, и что приход СДПГ к власти был лишь вопросом времени. Тем не менее его беспокоило, что успехи партии и сила оппортунизма угрожают ее классовому характеру: «[Бебель] обоснованно жалуется на то, что партия становится буржуазной. В этом беда всех крайних партий, когда приближается время, когда они становятся «возможными» ». К сожалению, курс СДПГ после смерти Энгельса заключался в том, чтобы реализовать эти опасения.

Франция

Формирование партии

В отличие от других европейских стран, во Франции существовало большое и разнообразное социалистическое движение, в которое входили прудонисты, бакунисты, бланкисты, синдикалисты и реформисты. Отчетливо марксистское течение возникло только в конце 1870-х годов под руководством Жюля Геда. Гед принял марксизм в подходящий момент, когда французское рабочее движение возродилось после поражения Парижской Коммуны. После всеобщей амнистии для ссыльных и заключенных коммунаров Гед и другие социалисты сделали следующий шаг и сформировали партию рабочего класса, известную как Федерация социалистических рабочих Франции (FTSF).

Но эта новая партия резко разделилась на реформистов и революционеров. Гед хотел объединить эти разные элементы в дисциплинированную организацию, в которой революционная программа стала бы общей точкой сплочения. В мае 1880 года Гед отправился в Лондон, ища совета у Маркса и Энгельса для разработки программы. Маркс обязал и продиктовал программу, которая состояла из вводного раздела, в котором излагалась конечная цель коммунизма. Затем последовал второй раздел, состоящий из нескольких минимальных экономических и политических требований, достижимых при капитализме.По словам Энгельса, программа была «шедевром убедительных рассуждений, рассчитанным на то, чтобы в нескольких словах объяснить вещи массам; Я редко видел подобное, и даже в этой сжатой версии я находил это удивительным ». Для Энгельса программа Французской рабочей партии послужила образцом, который он позже рекомендовал немецкой СДПГ в Эрфурте.

Дела достигли апогея в FTSF, который в 1882 году раскололся на революционеров и реформистов. Энгельс приветствовал раскол. «Случилось неизбежное, несовместимые элементы разделились», — писал он.«И это хорошо». Более того, Энгельс признал, что идеологическая и политическая борьба была неизбежной и необходимой в пролетарской партии: «Казалось бы, любая рабочая партия в большой стране может развиваться только посредством внутренней борьбы, как это вообще было установлено в диалектических законах развития. . »

Французские марксисты быстро сформировали новую организацию — POF. Хотя POF был идеологически марксистским, его теоретический уровень был довольно низким. Кроме того, у ФНП было небольшое количество членов, и она проиграла на выборах хуже, чем СДПГ.Его возглавили Гед и Поль Лафарг (зять Маркса). Гед был эффективным агитатором, но он не был серьезным теоретиком или блестящим политическим лидером. Хотя Лафарг был гораздо более развит теоретически и был эффективным популяризатором марксизма, он проявил неверные суждения, что вызвало у Энгельса нескончаемое разочарование.

Универсальное избирательное право

В отличие от Германии, Франция была республикой, и ФОМ действовал на законных основаниях. Энгельс умолял ПОФ воспользоваться своей законностью для агитации и распространения своего революционного послания по всей Франции.Выборы были одним из методов, к которому Энгельс особенно призывал ФНП. Как он сказал Лафаргу в 1892 году,

Понимаете ли вы теперь, какое великолепное оружие вы во Франции держали в руках на протяжении сорока лет всеобщего избирательного права; если бы люди знали, как им пользоваться! Он медленнее и скучнее, чем призыв к революции, но он в десять раз более надежен и, что еще лучше, указывает с наиболее совершенной точностью тот день, когда должен быть сделан призыв к вооруженной революции; даже десять к одному, что всеобщее избирательное право, разумно используемое рабочими, побудит правителей ниспровергнуть законность, то есть поставить нас в наиболее благоприятное положение для совершения революции.

При внимательном чтении этого отрывка становится ясно, что Энгельс не считал выборы самоцелью. Скорее он рассматривал выборы как градусник для измерения поддержки социалистов в обществе. Эта мера поддержки была также средством судить, настал ли момент для партии перейти на территорию вооруженной революции. Энгельс считал, что для того, чтобы выборы сыграли эту роль, социалисты должны были открыто отстаивать свою программу и действовать независимо от всех буржуазных партий.То, что мы сказали о Бебеле в отношении СДПГ, в равной степени применимо и к ситуации во Франции:

Это больше, чем я ожидал. Сейчас меня меньше волнует количество мест, которые в конечном итоге будут выиграны…. Главное — это доказательство того, что движение идет вперед темпами, столь же быстрыми, сколь и уверенными, что избирательный округ за избирательным округом были унесены им и перестали быть безопасным местом для других партий. Но что также замечательно, так это то, как наши рабочие руководят делом, упорство, решимость и, прежде всего, юмор, с которым они захватили позицию за позицией и свели на нет все уловки, угрозы и издевательства со стороны правительства и буржуазия.

В конечном счете, главным достижением социалистов на выборах было усиление самоорганизации пролетариата и его способности бороться за революцию.

Хотя Энгельс считал, что «демократическая республика — единственная политическая форма, в которой борьба между рабочим классом и классом капиталистов может сначала быть универсализирована, а затем завершиться решающей победой пролетариата», он также подчеркнул, что Французская республика была только формально демократический, поскольку его классовый характер был буржуазным.Он утверждал, что «республика, как и любая другая форма правления, определяется тем, из чего она состоит; пока это форма буржуазного правления, она столь же враждебна нам, как и любая монархия (кроме форм этой враждебности). Следовательно, рассматривать его как по существу социалистическую форму — беспочвенная иллюзия; доверить ему социалистические задачи, пока в нем господствует буржуазия. Мы можем добиться от него уступок, но никогда не будем рассчитывать на то, что он выполнит нашу работу ». Другими словами, Энгельс признавал, что все капиталистические государства — какими бы демократическими они ни были на первый взгляд — не могли ввести социализм, потому что они оставались, по сути, диктатурой буржуазии.

Боевая реакция

Несмотря на всю критику республиканского правительства при капитализме, Энгельс признал его лучшим политическим полем для борьбы рабочего класса и призвал социалистов защищать демократические свободы от любого ограничения. Серьезное испытание для этого произошло в конце 1880-х годов с подъемом буланжистского движения. В это время Третья французская республика погрязла в нестабильности, коррупции, политическом покровительстве и скандалах. Франция также переживала длительный экономический спад, в ходе которого рабочие страдали от лишений и безработицы.Это дискредитировало политические партии и саму Третью республику, открыв дверь буланжистскому движению.

Генерал Буланже, бывший военный министр, представлялся многим рабочим как «человек на коне», который отомстит за поражение Франции от рук Германии, поддержит простых людей и положит конец коррупции республиканцев. Для врагов Третьей республики, будь то националистические бланкисты, антисемиты или ссыльные роялисты, подъем Буланже предвещал падение ненавистного режима.

Энгельс обратил пристальное внимание на Буланже и увидел в нем угрозу военной диктатуры.Энгельс осознавал опасность буланжистской диктатуры, означающую конец как Третьей республики, так и социалистического движения. Он предупреждал социалистов Франции,

.

Самым прекрасным из всего этого является то, что три месяца… Буланже, по всей вероятности, будет диктатором Франции, покончит с парламентаризмом, возглавит судей под предлогом коррупции, будет иметь gouvernement à poigne (перевод с сильного правительства) и a chambre pour rire (пер. мнимая камера) и сокрушить всех марксистов, бланкистов и поссибилистов.А затем ma belle France — tu l’as voulu! (пер. Моя прекрасная Франция — это то, что вы хотели!)

Для Энгельса главный вопрос заключался не только в том, как анализировать буланжизм, но и в том, как с ним бороться. Ему пришлось бороться с двумя разными течениями в POF. С одной стороны, Гед видел борьбу между Буланже и буржуазными оппортунистами как вражду между двумя частями буржуазии, в которой рабочий класс не был заинтересован. не выбирать.Энгельс пришел в ярость, написав, что связи Буланже с роялистами и угроза войны будут использованы для уничтожения рабочего движения. Энгельс предупреждал гедистов, чтобы их ненависть к буржуазным партиям и Третьей республике не ослепляла их перед угрозой правой диктатуры.

Вы все равно получите его, доброго Буланже, которого вы так жаждете, и социалисты станут его первыми жертвами. Ибо Первый консул должен быть беспристрастным, и каждый раз, когда он проливает кровь на биржу, он накладывает новый обуздание на пролетариат, хотя бы для того, чтобы уравновесить ситуацию.

Энгельс сказал рабочим, что защита демократии жизненно важна — настолько важна, что не может быть оставлена ​​буржуазии. Скорее социалисты должны были возглавить борьбу за сохранение демократических свобод, используя революционные методы.

Некоторые марксисты, такие как Поль Лафарг, относились мягко к буланжизму, рассматривая его как движение, выражающее народное недовольство республиканской коррупцией. Лафарг считал, что, поскольку Буланже был настолько популярен, ФНП не должна нападать на него из-за страха оказаться изолированной.Лафарг опасался, что если социалисты нападут на Буланже, их примут за буржуазных республиканцев и потеряют голоса.

Энгельс предупреждал, что социалисты не должны просто идти в ногу с течением, даже если буланжизм на мгновение стал популярным, утверждая, что такой курс был политически несостоятельным. Скорее, социалистам нужно было смотреть в будущее:

Но если мы не хотим идти против популярного течения сиюминутного дурачества, что, черт возьми, наше дело?

Энгельс подчеркивал Лафаргу и Геду, что перед ними были варианты не просто между буржуазными партиями и Буланже, но что существует третий вариант независимых политических действий рабочего класса.Он призвал социалистов выставить своих собственных кандидатов, в отличие от тех, кто находится в обоих лагерях. Когда в 1889 году марксисты выставили в Париже своего кандидата против буланжистов, Энгельс приветствовал это как «по крайней мере один шаг в правильном направлении, провозгласив необходимость независимой социалистической кандидатуры». Энгельс напомнил Лафаргу: «Последние двадцать лет мы выступаем за создание партии, отличной от всех буржуазных партий и противной им».

Для Энгельса урок дела Буланже заключался в том, что рабочий класс не мог отказаться от борьбы с реакционным популизмом или рассматривать ее как еще одно межбуржуазное дело, но рабочий класс был заинтересован в этой борьбе.Чтобы победить реакцию, рабочий класс не мог полагаться на урну для голосования или благосклонность правящего класса. Скорее, рабочий класс должен был защищать демократические свободы, в первую очередь внепарламентскими средствами и организовывая свою собственную независимую партию.

Победа над крестьянами

Одной из насущных проблем, стоящих перед ФНФ и СДПГ, было то, как заручиться поддержкой крестьянства. Обе партии были в значительной степени сконцентрированы в городском рабочем классе, и крестьянство составляло большинство населения как во Франции, так и в Германии.Но крестьянство вроде бы списали социалистические партии. Однако Маркс и Энгельс выступали против этих сектантских тенденций. Например, Готская программа подверглась критике со стороны Маркса и Энгельса за описание всех классов, не принадлежащих к пролетариату, как «одной реакционной массы». Как сказал Энгельс Каутскому в 1891 году: «Пока мы недостаточно сильны, чтобы сами взять штурвал государства и реализовать свои принципы, не может быть, строго говоря, ни о какой реакционной массе против нас. В противном случае вся нация была бы разделена на реакционное большинство и бессильное меньшинство.По мнению Энгельса, рабочий класс должен был под своим руководством завоевать большинство угнетенных и эксплуатируемых, чтобы социалистическая революция была успешной.

Энгельс с большим интересом следил за развитием крестьянства. Когда настроенное роялистами французское крестьянство начало принимать Третью республику, Энгельс приветствовал ее

.

как важнейшее изменение…. Это также означает приближение союза рабочих города и крестьянства страны …Окончательное установление республики, наконец, дало французским рабочим почву, на которой они могут организовать себя как независимую политическую партию и вести свои будущие битвы не ради выгоды других, а ради своей собственной; также почва, на которой они могут объединиться с доселе враждебной массой крестьянства и таким образом одержать будущие победы не, как прежде, кратковременные победы Парижа над Францией, но окончательные триумфы всех угнетенных классов Франции во главе с рабочие Парижа и крупных провинциальных городов.

Однако со временем крестьянство представилось многим в СДПГ и ПОФ как еще один округ, от которого можно было получить голоса. Это выявило оппортунистические подходы к размыванию программы партии и обращению к более зажиточным крестьянам. В Германии это направление было представлено Георгом Фольмаром и баварской СДПГ. Во Франции эта тенденция проявилась на Марсельской конференции (1892 г.) и Нантской конференции (1894 г.), которые стремились победить крупное землевладельческое крестьянство в отличие от мелких крестьян и сельскохозяйственного пролетариата.Энгельс противодействовал этим уклонениям, написав Крестьянский вопрос во Франции и Германии (1894), чтобы объяснить, как социалисты могут победить крестьянство на основе своей революционной программы.

Энгельс утверждал, что партия должна проводить политику, чтобы облегчить участь беднейшего крестьянства при капитализме и завоевать их лояльность:

Материальные жертвы, которые должны быть принесены с этой целью в интересах крестьян и должны быть покрыты за счет государственных средств, с точки зрения капиталистической экономики могут рассматриваться только как выброшенные деньги, но тем не менее это отличный инвестиции, потому что это приведет к, возможно, десятикратной экономии затрат на социальную реорганизацию в целом.Таким образом, в этом смысле мы можем позволить себе очень либеральные отношения с крестьянами.

Здесь Энгельс сказал, что партия не должна давать демагогических обещаний крестьянству, чтобы получить голоса. Скорее, партии нужно было научиться привлекать крестьянство к революционной борьбе за социализм.

Чтобы оставаться верной своей революционной программе, партия должна обращаться прежде всего к мелкому крестьянству и сельскохозяйственному пролетариату. Партия должна была привлечь на свою сторону мелких и даже средних крестьян, не давая ложных обещаний прекратить влияние капитализма в деревне и настаивая на том, что у нее нет намерения насильственно экспроприировать крестьян при социализме:

Начнем с того, что французская программа абсолютно верна в том, что мы предвидим неминуемую гибель мелкого крестьянина, но наша задача не ускорить ее каким-либо вмешательством с нашей стороны.Во-вторых, столь же очевидно, что когда мы обладаем государственной властью, мы даже не будем думать о насильственной экспроприации мелких крестьян (независимо от того, с компенсацией или без компенсации), как мы должны будем поступить в случае с крупными крестьянами. помещики.

Что касается сельскохозяйственных рабочих, Энгельс утверждал, что партия должна поддержать экспроприацию крупных имений и создать основу для крупномасштабного социализированного сельского хозяйства. Энгельс также заявил, однако, что после революции можно и проще просто выкупить крупных землевладельцев: «Мы ни в коем случае не считаем компенсацию недопустимой в любом случае; Маркс сказал мне (и сколько раз!), Что, по его мнению, у нас было бы дешевле, если бы мы могли выкупить их целую партию.”

Подход Энгельса к крестьянству основывался на необходимости создания союза рабочих и крестьян. С этой целью он искал те слои крестьянства, которые больше всего выиграли от социалистической революции, и как заручиться их поддержкой или, по крайней мере, нейтрализовать их враждебность. В то время как Энгельс был тактически гибок, он не хотел переходить черту, принося в жертву программную целостность. Оппортунисты в ПОФ и СДПГ отвергали «догматическую» приверженность программе партии и были готовы ослабить ее классовый характер на основе предполагаемых краткосрочных выгод.В конечном итоге подход Энгельса к крестьянству не имел ничего общего с этим оппортунизмом, но лежал в основе революционной тактики большевизма.

Завет

В последние годы жизни Энгельса ФНП окончательно вырвалась из своей изоляции и добилась первых крупных электоральных прорывов. В то же время СДПГ получила почти четверть голосов на выборах в Рейхстаг 1893 года. Энгельс обоснованно предположил, что при сохранении нынешних тенденций СДПГ может рассчитывать на получение большинства в следующем десятилетии: «Если рост нашей партии будет продолжаться обычными темпами, мы будем иметь большинство между 1900 и 1910 годами.И когда мы это сделаем, можете быть уверены, что у нас не будет недостатка в идеях или людях для их воплощения ».

Энгельс размышлял об успехе социалистов у урны для голосования в своем введении 1895 года к книге Маркса Классовая борьба во Франции , иногда называемой его «Завещанием». Он заметил, что после революций 1848 года условия изменились, что позволило социалистам использовать урну для голосования в своих интересах: «С этим успешным использованием всеобщего избирательного права вступил в силу совершенно новый способ борьбы пролетариата, который быстро получил дальнейшее развитие.Было обнаружено, что государственные институты, в которых организовано господство буржуазии, предлагают рабочему классу еще больше возможностей для борьбы с этими самыми государственными институтами ». Энгельс отметил иронию, сделавшую выборы и законность разумным курсом для социалистов: «Ирония мировой истории переворачивает все с ног на голову. Мы, «революционеры», «повстанцы» — мы гораздо лучше преуспеваем благодаря легальным методам, чем незаконным методам и бунтам. Партии порядка, как они себя называют, гибнут в созданных ими же законных условиях.Он также заметил, что городские восстания кажутся устаревшими: «Восстание в старом стиле, уличные драки с баррикадами, которые вплоть до 1848 года везде принимали окончательное решение, в значительной степени устарели».

Если бы это был весь Завещание Энгельса, то, возможно, Бернштейн и Харрингтон могли бы отнести Энгельса к реформизму и демократическому социализму. К счастью, это было не все. Завещание Энгельса было написано с учетом ограничительных законов Германии о печати.В результате он сознательно смягчил свою пропаганду вооруженной революции. Даже самоцензуры Энгельса было недостаточно для СДПГ, которая опасалась возобновления действия антисоциалистических законов, если они дадут хоть какой-то намек на поддержку революции. В результате текст Энгельса был даже отредактирован Либкнехтом, чтобы удалить все отрывки, посвященные уличным боям, насилию и революции. Когда Энгельс узнал об этих редакционных изменениях, он сердито написал Каутскому,

.

Я был поражен, увидев сегодня в Vorwärts отрывок из моего «Введения», который был напечатан без моего предварительного уведомления и обманут таким образом, чтобы представить меня как миролюбивого сторонника законности [ будь что будет].Это еще одна причина, по которой я хотел бы, чтобы он появился полностью в Neue Zeit , чтобы стереть это позорное впечатление. Я не оставлю у Либкнехта никаких сомнений в том, что я думаю об этом, и то же самое относится к тем, кто, независимо от того, кем они могут быть, дал ему возможность исказить мои взгляды и, более того, ни слова мне не сказав. об этом.

Один из ключевых отрывков, удаленных из текста, касался устаревания уличных боев.Здесь Энгельс ясно дал понять, что уличные бои не навсегда остались вне поля зрения социалистов: «Означает ли это, что в будущем уличные бои больше не будут играть никакой роли? Конечно, нет. Скорее, поскольку политические и технические условия стали «гораздо более неблагоприятными для гражданских боев, гораздо более благоприятными для военных» в Западной Европе, будущие городские восстания могут «поэтому быть победоносными только тогда, когда эта неблагоприятная ситуация будет компенсирована другими факторами».

Какие «другие факторы» имел в виду Энгельс? Энгельс ясно понимал, что для успеха городских войн необходимо «поколебать стойкость военных».Это означало заручиться социалистической поддержкой солдат и, в конечном итоге, расколоть армию. Как он отметил двумя годами ранее, немецкая армия «все больше и больше заражалась социализмом. Сегодня у нас один солдат из пяти, через несколько лет у нас будет каждый третий, к 1900 году в армии, которая до сих пор являлась наиболее выдающимся прусским элементом в Германии, будет социалистическое большинство ».

В своем Завещании Энгельс говорит, что правящий класс совершенно бессилен предотвратить рост социалистических партий.Вырванное из контекста, это могло бы укрепить оппортунистическую позицию, согласно которой социалисты неумолимо получат больше членов партии и голосов и мирно создадут социалистическое правительство. Энгельс не разделял иллюзий того, что можно было бы назвать «линейным идиотизмом». Он не ожидал, что правящий класс так далеко зайдет:

Для начала, я никогда не говорил, что социалистическая партия станет большинством, а затем перейдет к власти. Напротив, я прямо сказал, что шансы десять к одному, что наши правители задолго до того, как наступит этот момент, прибегнут к насилию против нас, и это переместит нас с территории большинства на территорию революции.

Энгельс ожидал, что правящий класс первым нанесет удар по растущим силам социализма. Фактически, он практически посмел их сделать: «Еще неизвестно, будут ли буржуазия и их правительство первыми отвернуться от закона, чтобы сокрушить нас насилием. Вот чего мы будем ждать. Вы стреляете первым, messieurs les bourgeois ». Если буржуазия прибегнет к насилию, то Энгельс пообещал, что рабочий класс ответит тем же: «Следовательно, если вы нарушите конституцию Рейха, то социал-демократия свободна, может делать то, что она хочет, и воздерживаться от нее, а не против». ты.Но то, что он будет делать, тогда вряд ли отдаст вам сегодня! » Вряд ли это совет человека, преданного законности любой ценой.

Энгельс — наш

В отличие от Бернштейна, Майкл Харрингтон, по крайней мере, достаточно честен, чтобы признать, что Завещание Энгельса было сильно отредактировано. И все же оба они по-прежнему заявляют об Энгельсе за свои реформистские и демократические социалистические стратегии. К Энгельсу тоже претензий нет. Энгельс всю жизнь боролся с политикой, которую представляли Бернштейн и Харрингтон. Он защищал перспективу создания пролетарской партии на основе революционной программы, использующей гибкую тактику и стратегию, но он никогда не отступал от борьбы за конечную цель коммунизма.Поэтому в его 200-летие мы должны с гордостью вспоминать Энгельса, наряду с Марксом, Лениным, Люксембург и Троцким, как одного из величайших коммунистов-революционеров.

Ежемесячный обзор не обязательно придерживается всех точек зрения, изложенных в статьях, переизданных на MR Online. Наша цель — поделиться различными левыми точками зрения, которые, как мы думаем, найдутся для наших читателей интересными или полезными. — Ред.

Теория капитализма Карла Каутского, Марксизм Второго Интернационала и Критика политической экономии Карла Маркса », обзор Джейми Мелроуза — Маркс и философское общество

Впервые опубликованная в 1986 году, эта новая версия Об становлении марксизма из серии «Исторический материализм» Брилла предполагает, что редакторы этой серии считают исследования Каутского нуждающимися в реанимации.Любой dernier cri относительно О становлении марксизма следует искать в его особой дисциплинарной направленности. В отличие от других полноформатных исследований на английском языке — например, Массимо Сальвадори (1990) и Гэри П. Стинсона (1978), — дискурс Гронова о Карле Каутском касается политической экономии, в частности, близкого марксистского прочтения Capital , в котором этот текст: сложная, четко сформулированная концептуальная структура, требующая напряженной интерпретации »(Callinicos 2007, xi).Хотя марксистский центризм Каутского — его позиция между радикальными левыми и реформистскими правыми — затрагивается в «О становлении марксизма », критический вопрос Гронов заключается не в том, «читал ли Каутский революционный потенциал немецкого и европейского правого пролетариата», а скорее в том, «правильно ли Каутский прочитал Capital

Ответ Гронова похож на ответ многих комментаторов Каутского: не совсем. Каутский присвоил Капитал . Об становлении марксизма излагает главную ошибочную экстраполяцию Каутского, его «марксистскую» теорию капитализма.В чрезмерно разграниченных отдельных главах Гронов излагает теорию через столкновения Каутского с Лениным и Эдуардом Бернштейном: первый по поводу империализма, второй по поводу предполагаемого эмпирического опровержения теории Каутского. С точки зрения присвоения Марксом Каутским глава 5 является ключевой, поскольку в ней подробно описывается принятие Каутским слишком простого объяснения капиталистической эксплуатации. Интеллектуальный перевод Маркса Каутским занимает центральное место в этой книге — короткая вторая часть которой посвящена марксистскому анализу капитализма, чтобы лучше сравнить его с анализом Каутского.

По мнению Гронова, вклад Каутского в социал-демократический марксизм — это не политическая мыльная опера, приправленная язвительными комментариями из его обширной переписки. Это прочтение Каутского в чисто технических терминах. Поскольку Capital все больше и больше воспринимается в марксистском (в отличие от марксистского) контексте, разрывая пузырь традиционных интерпретационных мифов, мы стали свидетелями гораздо более имманентного допроса Capital , чем в конце 19-го -го века. .Очевидно, что Каутский не мог быть причастен к этому интерпретационному сдвигу. Об становлении марксизма Игнорирование контекста, однако, понятно в контексте исследований Каутского. Обрамление Каутского Гроновым в свете тяжелой работы, проделанной в области анализа Capital , нетипично для области исследований Каутского. Да, неуклюжая трактовка Каутским «экономики» Маркса очевидна для поколений софистов, знающих, что Каутский принадлежит к давно минувшей, бессовестно номотетической эпохе, но степень отклонения Каутского от методологических предпосылок марксистского анализа — это нечто Гронов очень хочет произвести впечатление.

Состояние каутских исследований сегодня более продвинуто, чем можно подумать. Гронов отмечает «критическую переоценку политической и теоретической роли Каутского» (5). Критики во многом отошли от слишком знакомой картины Каутского, серого марксистского доктринера. Каутский, к примеру, далек от того, чтобы быть вульгарным экономическим фаталистом в народных представлениях, он был привержен действию рабочего класса и организационному императиву. Признавая, что представление Каутского как сторонника «автоматического краха капитализма» (301) является клише, Гронов озабочен более фундаментальной проблемой: марксистской компетентностью Каутского.Ибо именно из-за неправильного толкования Каутским и его коллегами сложного концептуального аппарата Capital постмарксизм, марксизм после первоначального марксизма Маркса, сделал свой окончательный ложный шаг.

Гронов подчеркивает, что главной марксистской задачей Каутского было расширение теории капитализма, которую он и другие марксисты Второго Интернационала, такие как Энгельс и Рудольф Гильфердинг, разместили в Capital. Для Каутского Капитал был историко-описательным, подобным закону, повествованием о том, как простой товарный обмен превратился в несправедливую эксплуататорскую индустриальную систему, изобилующую противоречиями, ничем не больше, чем частное присвоение общественного богатства небольшой группой. капиталистов.Для Гронова «[t] его интерпретация, сколь бы понятной она ни была, была бы совершенно безвредной и приемлемой в качестве упрощенной формулы» (23). Но Каутский никогда не понимал, что теория Capital не была просто теорией; то есть пропозициональное объяснение капиталистического развития — монополизация богатства, обнищание, все более анархическая конкуренция, пролетаризация, — которое послужило основанием для осуждения успешного социалистического революционного вмешательства. Хотя любой, кто читал историческую тенденцию капиталистического накопления в Capital , мог бы истолковать позитивный закон капиталистического развития для Гронова и достоверно истолкованного Маркса, Capital представляет собой критику экономических отношений, которая обнажает и выходит за рамки « специфических отношений эксплуатации ». ‘(298) присутствует в системе капиталистической частной собственности. Капитал не был громким призывом к рационализации капиталистической анархии в пользу рабочего, как это было вначале Энгельса, а затем Каутского; это была критика трудовой деятельности, на которой основывалась анархия капиталистической системы.

Например, Гронов утверждает, что «критика капитализма Каутским приближается к радикальной версии теории естественных прав» (290). Как изложено в освященном веками тексте Экономические доктрины Карла Маркса , довод Каутского заключался в том, что капитализм — это систематическая эксплуатация капитализмом рабочего рабочего, ее превращение из бывшего владельца продукта в экспроприированного промышленного производителя.«Виноват капитализм, — указывает Гронов, — потому что он не уважал первоначальное право рабочего на его собственные продукты» (298). Продукт рабочего теперь используется против нее в чужом присвоении классом босса. Из этого следует, что, хотя отрицательные характеристики капитализма не поддаются устранению и явно необратимы, они становятся все более управляемыми в форме замены хранителей и владельцев капитала рабочим классом, обладающим государственной властью. Наступает понятный момент, когда эта замена стала достижимой, когда капиталистический способ производства вышел из-под контроля.Таким образом, политическая теорема теории капиталистического развития Каутского заключалась в корректирующей роли государственной власти: «[а] социалистическое общество было тогда, по сути, обществом, в котором анархия производства и антагонизмы распределения были заменены государственным планированием и регулированием». (25).

Маркс подходил к этому несколько иначе, чем Каутский. Гронов подчеркивает, что для Маркса на карту были поставлены условия обмена, при которых акт труда осуществлялся в капиталистических производственных отношениях, как присвоение происходило в форме явно справедливой передачи, когда рабочий сдавал свой труд за эквивалентную заработную плату от капиталист.Рабочий не был, как зациклен Каутский, активно подавляемым, истинной ценностью своего продукта, присвоенного у нее из-за коррумпированного выполнения капиталистом воровства по извлечению излишков излишков, поскольку это имело определенную репрезентативную ценность. Труд в условиях капиталистических отношений стал для Маркса чем-то объективно отличным от прежних представлений.

В одном из самых важных отрывков книги Гронов передает главный тезис дифференциации Маркса и Каутского в Projekt Klassenanalyse (83-7).Придерживаясь исторического подобия простого товарного производства, предшествовавшего разложению капитализма, Каутский считал, что обращение продукта пролетариата — труда — при капитализме имело в себе изначальное состояние справедливого обмена и, следовательно, его нарушение. «отношение … в котором они [пролетариат] сталкиваются с капиталом как с чуждой силой» (84). Тем не менее, Капитал демонстрирует, что капиталистическое присвоение социально возможно только в обращении продукта пролетариата — рабочей силы — в капитализме.Не из-за его неправильного использования, а в его использовании, способность рабочей силы эксплуатируется, прибавочная стоимость извлекается при ее потреблении. Обменная стоимость соблюдается. Буржуазные претензии на свободный и справедливый обмен законно приобретенной собственностью — это формальная необходимость, а не трансмогрифицированная завеса над извлечением прибавочной стоимости. В товарном обмене, материальном воплощении прежнего прибавочного труда, рабочий теперь вовлечен в эксплуататорские отношения, которые, отнюдь не являясь напряжением, лишенным капиталистического смысла, и, таким образом, открывая дверь организованному социализму Каутского, находятся в факт является предпосылкой.

Смысл подлинно марксистской позиции Гронова против Каутский — это коммунизм: конец отношений собственности и классового господства, которое он закрепляет. Последствия позиции Каутского — социализм: конец неравномерного распределения собственности и денег универсальным общественным организмом и привилегия классового господства в том смысле, что ответственность за справедливую социализацию ставится выше активного демонтажа производственных отношений.

В своих работах об империализме и его обменах с Бернштейном теория капиталистического развития Каутского демонстрирует его недостаточно антикапиталистические взгляды, какими бы ни были его пропагандистские антикапиталистические взгляды.Каутский придерживался высокоморальных взглядов на империализм: «капиталисты эксплуатируют народ, не имея даже иллюзии равенства в своих отношениях» (293). Как и его противник, Ленин, он считал капиталистическую истину большой в империализме, но, в отличие от Ленина, многое из того, что Каутский говорил по этой теме, предполагал, что «и рационально, и возможно противодействовать использованию империалистических методов в капитализме» ( 125). Не нужно было прибегать к ленинскому резкому противопоставлению империализма и войны социалистической революции.Этих двоих объединял их экономизм, их дуалистическая вера в самоочевидную природу жалкой неудачи капитализма, являющейся катализатором для революционного субъекта, и в то, что пролетариат имеет определенную политическую независимость от капитализма. Столкновение Каутского с Бернштейном в ревизионистской полемике также свидетельствует о запутанном подходе постмарксистов. Читая Маркса за Марксом, они не поняли и , суть теоретического послания Маркса. В ответе Каутского на отрицательный ответ Бернштейна на вопрос «[в] каком смысле социалистическая доктрина и стратегия рабочего класса основаны на идее необходимого экономического развития капитализма?» (55) Каутский подчеркивал субъективное в Теория марксистского развития и его приверженность ей.Организованный пролетариат, взявший на себя власть буржуазии, был столь же важен, как и объективные тенденции современности. Но Каутский и Бернштейн, борясь за объективные и субъективные стороны марксистской теории развития, фактически постулировали, что существует одна такая теория, полная дуалистических сторон. Такое жесткое противопоставление двух мужчин (объективное против субъективного, ход экономического развития против создания революционного субъекта) — то, что, по мнению Гронова, должно быть опосредовано в марксистской деконструкции капиталистических категорий (154).

В О становлении марксизма есть несколько мелких ошибок. Что касается трактовки Бернштейна, я отметил отсутствие библиографии со ссылкой на работу Бернштейна 1904 года (38). Я был удивлен, что, учитывая обновление О формировании марксизма , перевод Генри Тюдора и издание книги Бернштейна Die Voraussetzungen des Sozialismus und die Aufgaben der Sozialdemokratie не предпочтительнее, чем перевод Эдит Харви. Кроме того, заявить, что Бернштейн «явно отверг … материалистическую концепцию истории» (36), означает игнорировать те места, где Бернштейн заявил, что он очень привержен материалистической концепции истории, если не ее редукционистской интерпретации.

О теоретиках марксизма Второго Интернационала никогда не говорят много хорошего. Или, если это так, то это делается на фоне общей теоретической скудости марксизма Второго Интернационала. Здесь Гронов находится в хорошей компании. Об становлении марксизма определяет определение методологических недостатков Каутского. Грубо говоря, мы знаем, что марксизм Каутского, как и его наставника Энгельса, был окрашен господствующими эпистемологическими тенденциями своего времени.Мы знаем критического, радикального Маркса, которого часто противопоставляют тяжеловесному Gründlichkeit Каутского и Энгельса. Но, возможно, нам нужно больше узнать о понимании Каутским логики Capital , даже если мы знаем его существенный результат. Таков вклад Гронова. Используя теоретиков марксистского обмена, таких как Исаак Рубин и Ханс-Георг Бакхаус, продолжая их и другие тщательное изучение утверждений Capital , он детализирует незрелость постмарксизма, когда дело дошло до Маркса, и то, как поколение марксистов с Каутским во главе их взяли неортодоксальный курс.

15 января 2017

Ссылки

  • Каллиникос, Алекс 2007 Предисловие к английскому переводу книги Жака Биде Que faire du «Capital»? Изучение капитала Маркса: философские, экономические и политические аспекты Жак Биде, пер.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.